Первые свидетельства о жизнедеятельности человека в Алуштинской долине
Первые свидетельства о жизнедеятельности человека в Алуштинской долине относятся к позднему периоду древнекаменного века (палеолита) - к эпохе, отстоящей от наших дней в глубь веков на 100-30 тысяч лет. В окрестностях сел Розовое и Изобильное археологами обнаружено два местонахождения орудий труда первобытных охотников и собирателей. Это кремневые остроконечники, скребла и ножи, которые использовались для охоты, разделывания туш и обработки шкур убитых животных.
К гораздо более позднему времени, к XII-IV тысячелетию до н.э., относятся мелкие кремневые пластинки, и поныне находимые на западной окраине Алушты в Рабочем уголке и на берегах речки Улу-Узень у с. Розового. Эту эпоху в истории человечества условно именуют мезонеолитом. Тогда древние обитатели долины научились уже более искусно обрабатывать кремень. Пластины с острыми краями получали путем расщепления каменного ядра - нуклеуса. Чтобы придать им еще большее совершенство, на края наносилась ретушь - мелкие чешуйчатые сколы. Несколько таких пластинок, как правило, вставляли в деревянную или костяную основу и получали универсальные наборные ножи или серпы.
К эпохе начала освоения металлов (V тыс. - X-IX вв. до н. э.) на территории Алуштинского региона можно отнести несколько памятников и отдельных находок. Это компактное местонахождение каменных орудий труда на берегах р. Сахы-Узени южнее с. Зеленогорья (б. Арпат), культурный слой на скале Алигор в Партените, отдельные находки керамики и изделий из камня в пещерах Бай-Су и Туакская, у озера Эгиз-Тинах и у перевала Чегинитра-Богаз на Караби-яйле, на Бабуган-яйле, Южной Демерджи и на Крепостной горке в Алуште и др. Несмотря на то, что человечество уже начало использовать металлы (медь, а затем бронзу), основную массу орудий труда продолжали изготавливать из камня. Ни одного изделия из металла эпохи меди-бронзы на территории Алуштинского региона пока не найдено. Здесь широко применялись кремневые наконечники стрел, шлифованные проушные топоры и мотыги, пестики, зернотерки и терочники, а в качестве посуды примерно со II тыс. до н. э. начинают использовать вылепленные из глины и обожженные сосуды, часто украшенные орнаментом, образованным отпечатками шнура, налепными валиками, наколами и врезными линиями. Несмотря на то, что большинство этих памятников специально не исследовалось, сам набор предметов и топография мест находок позволяют предполагать, что в указанную эпоху местное население практиковало комплексную систему хозяйства - земледелие, скотоводство, охота.
Об идеологических (космогонических) представлениях древних жителей Крымских гор известно немного. Отрывочные и неясные сведения о них сохранились лишь в немногочисленных памятниках древности.
В 19 км к северо-востоку от Алушты, на юго-восточном склоне горы Кара-Тау, неподалеку одного из перевалов через Караби-яйлу и истока речки Нефан-Узень, обнаружена отдельная, вертикально стоящая плоская известняковая плита. Высота ее - 6,40 м, ширина -5,30 м, толщина - около 1,10-1,20 м. Плита обращена плоскими гранями на юго-восток и северо-запад. Огромный камень с такими параметрами вряд ли мог оказаться в вертикальном положении в результате воздействия естественных сил. Не исключено, что он был специально установлен в древности с какой-то определенной целью. В таком случае, перед нами - менгир. Менгиры устанавливались многими народами и в различные периоды их истории. Время установки этих камней с трудом поддается определению. В Европе известно множество каменных фигур, которые в большинстве своем относятся к периоду от неолита (времени появления производящего хозяйства и керамической посуды) до раннего железного века. Это время мифов и становления цивилизации. Менгир на склоне Кара-Тау, возможно, был свидетелем эпохи, когда конные воины, вооруженные бронзовыми кинжалами, путешествовали по всей Европе, населенной земледельцами и скотоводами, современником трагических событий Троянской войны, немым свидетелем славы и падения Агамемнона, Ахилла и Приама. Назначение вертикально стоящих каменных глыб вряд ли будет до конца понятно современному человеку. Менгиры могли обозначать места захоронений или отправлений культов, служить ориентирами или быть элементами солнечных и лунных календарей.
Еще один уникальный для Южного берега Крыма памятник находится на западной окраине Алушты. Это каменный курган с кромлехом, в популярной литературе известный под названиями "кромлех Трахтенберга" (так как располагается у дороги, идущей мимо места, где в XIX - начале XX вв. находилась дача Трахтенберга), или алуштинский "Стоунхендж". Вот как описывает это сооружение исследовавший его в 1886 г. известный русский этнограф и археолог В.Ф. Миллер:
"Оно представляет вид невысокого кургана, около 9 аршин в диаметре, укрепленного в основании совершенно правильным кольцом из огромных, поставленных на ребро, 29 камней высотою от 1,5 до 2 аршин. Внутренность кольца усеяна небольшим камнями, так что представляется почти вымощенной. В середине круга навалены кучею большие камни, из которых один в виде столба, высотою в 2 аршина, водружен на восточной стороне, на расстоянии около сажени от края. Пространство вокруг памятника усеяно камнями, из которых два большие образуют вход с западной стороны. Куча массивных камней на середине круга производит, на первый взгляд, впечатление разрушенной и разграбленной гробницы. Однако, чтобы проверить это предположение, я предпринял раскопку, причем камни, лежавшие в середине, были сдвинуты, и рабочие в течение трех дней, сняв насыпную землю, дошли до материка... Кроме черепков от грубой глиняной посуды не было ничего найдено..." Современное обследование выявило несколько иную картину. Высота насыпи достигает 1 м, диаметр - около 13-14 м. Кромлех сооружен не по основанию кургана, а на расстоянии примерно 3 м от края насыпи (ближе к центру). Диаметр кромлеха по внешнему контуру - около 7 м. Он состоит из 25 массивных камней высотой до 0,9 м, шириной до 1,4 м, вкопанных в курган не менее чем на 0,5-0,6 м. В центре памятника находилось некое, ныне разрушенное, сооружение из еще более крупных камней. По сохранившимся остаткам можно судить лишь о том, что это была конструкция не менее чем из 9 установленных вертикально каменных плит (высотой до 0,6 м), овальной или подпрямоугольной в плане формы размером примерно 3 x 4 м, вытянутая практически строго по линии запад - восток. Кто знает, было ли это погребальное сооружение, или среди камней на кургане восседала языческая жрица, пытаясь рассмотреть сквозь сумрачную тяжесть веков будущее своего народа.
Надо сказать, что форма кургана отражает представления древних обитателей Европы о загробной жизни и возрождении - извечной тайне, волновавшей человечество во все времена. Выпуклый холм - не что иное, как чрево женщины - Матери Земли, а погребенный внутри - младенец, которому суждено еще раз родиться в последние дни мира. Курганы сооружали на протяжении длительного времени, начиная с эпохи бронзы. Только в Крыму количество могильных холмов исчисляется десятками тысяч. В различных культурах Евразии такие погребальные сооружения (особенно те, в планиграфии которых заложено сочетание крута (насыпи и кромлеха) и квадрата ("каменного ящика" - мандала) могли выступать в роли святилищ - условных "центров Мира". Сами по себе земляные или каменные насыпи могли воплощать мировую гору, а "каменные кольца" вокруг них - служить границами между организованным пространством (космосом) и периферией, переходящей в хаос. На курганах или около них совершались жертвоприношения, призванные поддерживать установленный миропорядок, а также определенные ритуалы, осуществляющие связь времени - прошлого и настоящего.
Планомерные археологические исследования объекта пока не проводились, поэтому определить дату его сооружения сложно. Среди предметов, найденных любителями древностей, на кургане есть обломки краснолакового сосуда и стеклянная бусина с глазчатым орнаментом, которые можно отнести к эпохе эллинизма Однако не исключено, что памятник появился значительно раньше а затем был вторично сакрализован и использовался для отправления культов.
к началу страницы
Следы пребывания тавров в Алуштинской долине
По крайней мере с середины I тысячелетия до нашей эры греческие писатели проявляют интерес к народам, обитавшим на южном побережье Таврики. Дело в том, что к тому времени эллинская цивилизация достигла берегов нашего полуострова. На месте современных городов Керчи, Феодосии, Евпатории высаживаются греческие колонисты. Немногочисленные пришельцы, не нашедшие себе места на родине, обретают ее здесь, на берегах теплого моря. Здесь же они сталкиваются с местными обитателями - таврами.
Впервые это племя упоминает "отец истории" Геродот, живший в V в. до н. э. Он указывает ареал обитания, а также передает сведения легендарного характера о некоторых обычаях крымских аборигенов. По этим легендам, тавры занимались грабежами и войнами. Потерпевших кораблекрушение или захваченных в открытом море эллинов они приносили в жертву богине Деве. В святилище Орсилохи - Девы-Парфенос (возможно, именно с культом богини-девы связано название одного из поселков у подножия горы Аю-Даг - Партенита) тела жертв сбрасывали с утесов или предавали земле. Головы пленных врагов, насаженные на длинные шесты и выставленные над домами, становились стражами жилища. Впоследствии древние авторы в различных вариациях пересказывают повествование Геродота. Кроме того, античная литературная традиция связывает с Таврикой греческий миф, видимо, еще гомеровских времен, о дочери одного из участников троянской войны, предводителя ахейского войска, царя Микен, Агамемнона - Ифигении. Артемида заменила обреченную на заклание девушку ланью и умчала ее за море в землю тавров, сделав жрицей в своем храме. Этот миф вдохновил Еврипида на создание трагедии "Ифигения в Тавриде". В то же время никаких материальных свидетельств "патологической" кровожадности тавров пока обнаружить не удалось. Кроме того, человеческие жертвоприношения сами по себе не могли вызвать у эллинов особых эмоций, поскольку в варварской среде того времени они представляли обычное явление, причем способы умерщвления как жертв, так и врагов были зачастую несравненно более жестокими и изощренными, чем простое отсечение головы. Так, вполне "цивилизованный" эллин Фемистокл перед сражением при Саламине на глазах у войска принес в жертву богу Дионису трех персидских юношей, задушив их собственными руками. Эпоха порождала жестоких богов. Таким образом, слава о дикости и жестокости тавров возникла, скорее всего, благодаря привязке популярной древней легенды (об Ифигении) к Таврике.
По поводу происхождения названий "тавры" и "Таврика" существует множество гипотез. Наиболее правдоподобной выглядит версия, предложенная известной исследовательницей древних надписей, доктором исторических наук Э.И. Соломоник. По ее мнению, греки называли Тавром отдельные гористые местности, в том числе и Крымские горы. Следовательно, тавры - это горцы, жители Тавра (Крымских гор).
Практически ничего не известно о языке тавров. Достоверно нельзя назвать ни одного таврского слова. Хотя не исключено, что некоторые топонимы горной части полуострова и предгорий в своей основе сохранили таврские корни. Ученые считают, что таврским, точнее, индоевропейским, языковым реликтом являются слова с основой "Сал" (Салгир, Сала и т. п.). Этот корень толкуют как обозначение бурного потока воды, движущегося с горного склона. Все исследователи согласны с тем, что таврам принадлежат могильники из так называемых "каменных ящиков". Они открыты во многих местах Южного берега Крыма и Главной гряды Крымских гор, датируются VI-V в. до н. э. Пять таких могильников найдены в Алуштинской долине. Каменный ящик сооружался из пяти плит. Четыре из них служили стенами погребального сооружения, а пятая - крышкой. Устроенная таким образом гробница предназначалась для многократных захоронений. Умерших помещали в скорченном положении на боку до тех пор, пока "ящик" не заполнялся. Вместе с погребенными хоронили различные вещи: оружие (мечи, кинжалы, стрелы), конскую сбрую, бронзовые украшения (кольца, браслеты, височные подвески, гривны, бляхи, серьги), бусы, раковины каури. "Ящик" лишь частично помещался в земле, верхняя его часть с каменной крышкой возвышалась над дневной поверхностью. Жители гор берегли могилы своих единоплеменников. Но позднее, когда память о таврах осталась лишь в названии полуострова, люди в поисках сокровищ, а то и просто ради любопытства разоряли "ящики", выбирая ценные предметы, оставляли за ненадобностью ржавые железные акинаки и битую посуду. Поэтому нетронутый "каменный ящик" - редкая удача археолога.
В районе Главной гряды и Южного берега практически неизвестны долговременные поселения тавров. Сочетание недолговременных поселений с большими, функционировавшими длительное время могильниками исследователи объясняют тем, что тавры занимались в основном отгонным скотоводством и при этом отдельные их общины перемещались в пределах ограниченной территории. Часть из них, возможно, промышляла и пиратством, хотя куда исчезали награбленные ими вещи, неизвестно. При раскопках могильников не найдено никаких греческих изделий, кроме бус. Уж не за ними ли охотились пираты? Конечно, нет, не своим возлюбленным и женам несли разбойники золото и кораллы. Возможно, этих приношений требовала "жестокая богиня", в своем святилище принимавшая жертвы туземцев. "К чему холодные сомненья, я верю, здесь был грозный храм и крови жаждущим богам дымились жертвоприношенья..." - эти строки принадлежат АС. Пушкину, романтическому знатоку древней литературы. Конечно, храм был, но где? Его ищут на Аю-Даге, в Балаклаве и в других местах полуострова. А может, их было несколько? Совершенно неожиданной удачей для ученых стало открытие археолога, кандидата исторических наук Н.Г. Новиченковой горного святилища у перевала Гурзуфское седло к западу от Алушты. Среди множества драгоценных предметов и монет на заброшенном капище были найдены высокохудожественные статуэтки греческих божеств и даже обломки римского шлема. Возможно, перед нами немые свидетели жертвоприношений тавров.
Так кто же такие тавры, откуда они взялись и куда исчезли? Сопоставляя результаты длительных археологических изысканий, исследователи пришли к выводу, что тавры сформировались на основе части племен, населявших Крым в эпоху бронзового века. Возможно, они - потомки легендарных киммерийцев, изгнанных скифами из причерноморских степей. Археологи связывают племена ранних тавров с "кизил-кобинской культурой". Дело в том, что в науке принято называть различные категории памятников по месту первого их обнаружения. Так, обломки своеобразной керамики -один из основных признаков раннетаврской культуры - были найдены у пещеры "Кизил-Коба" к юго-востоку от Симферополя. Отсюда и название культуры - "кизил-кобинская". "Кизил-кобинцы" вначале жили в предгорном Крыму, занимаясь земледелием и пастушеским скотоводством. В VI в. до н. э. часть этих племен по не совсем ясным пока причинам переселилась в горы и на Южный берег полуострова. Здесь-то они и стали известны под именем тавров.
В III в. до н. э. археологическая культура, соотносимая с таврами, теряет свои индивидуальные черты, хотя письменные источники продолжают упоминать о них довольно долго. В первых веках нашей эры для обозначения населения Крыма употребляется термин "тавроскифы" или "скифотавры". Предполагают, что тавры смешались со скифами и окончательно утратили самобытность своей культуры. Следы пребывания тавров среди поздних скифов с трудом улавливаются в некоторых деталях погребального обряда и в отдельных формах лепной посуды. В то же время из текстов греческих надписей и сочинений римских историков мы узнаем о гибели от рук тавроскифов граждан Херсонеса и целого римского отряда. Против пиратствующих варваров вело борьбу Боспорское царство, а знаменитый противник Юлия Цезаря, Гней Помпей, похвалялся перед римским сенатом победой над таврами.
О пребывании эллинов в районе Алушты пока что нет никаких свидетельств. По сообщению древних авторов известно, что на Южном берегу Крыма в античную эпоху находилось поселение Лампад (в переводе означает маяк), но этническая принадлежность его жителей неясна. Некоторые современные исследователи локализируют этот пункт в районе мыса Плака, находящегося примерно в 9 км к юго-западу от Алушты. Кроме того, в окрестностях города найден остроконечный греческий меч - ксифос (V-IV вв. до н. э.). Каким путем попал этот предмет в Алуштинскую долину - загадка. Возможно, оружие было приобретено или захвачено у греческих колонистов или воинственных скифов таврами, а затем оказалось в одном из "каменных ящиков" в качестве погребального инвентаря.
к началу страницы
Античные поселения в Алуштинской долине
Еще в I в. римляне, покорившие к тому времени греческие города, а в других государствах посадившие на престол послушных властителей, вводят 6 своих когорт (около 3 тысяч воинов) в Таврику. Существовавшие здесь прежде три государственных образования - Херсонес Таврический, Боспорское царство и позднескифское государство - попадают в сферу интересов Римской империи. В I-II вв. н. э. размещаются гарнизоны римских войск в Херсонесе и его округе. На Южном берегу, на мысу Ай-Тодор, примерно в 400-850 м к юго-западу от того места, где теперь высятся готические башенки замка "Ласточкино гнездо", римляне возводят мощную крепость Харакс. Здесь были расквартированы части XI Клавдиева легиона. До сих пор впечатляют своей массивностью заросшие кустарником фундаменты оборонительной стены.
В это же время на полуостров начинают активно проникать вышедшие из азиатских степей сарматы, а затем североевропейские племена германцев. Римские императоры, заботясь о безопасности своих границ, пытались обратить воинственных варваров в своих союзников. Они брали их на службу в качестве военных поселенцев на стратегически важных территориях. Как мы увидим далее, эту практику переняли византийские императоры, наследники традиций Рима. Это было намного удобнее и выгоднее, нежели держать постоянные регулярные части во враждебном варварском окружении.
Горная часть Южной Таврики, куда входит и Алуштинская долина, в силу своих географических особенностей занимала периферийное положение и всегда была несколько изолирована от внешнего мира. Поэтому жители таких горных областей дольше других сохраняют свою традиционную культуру. Яркий пример тому - народы Кавказа. Скорее всего, подобно легендарным таврам, местные жители занимались в основном отгонным скотоводством и, видимо, промышляли пиратством. Согласно Тациту, в 49 году н. э. несколько кораблей римского флота, возвращающиеся из Боспора в Херсонес, были выброшены бурей на берег. Варвары едва ли не поголовно истребили спасшихся римлян. Для борьбы с пиратством у крымских берегов крейсировали корабли мезийского Флавиева флота и Равенской эскадры. Им удалось искоренить этот бич причерноморской торговли. Один из античных авторов, описывая это время, сообщает, что три тысячи гоплитов (тяжеловооруженных воинов) и сорок военных кораблей держат в страхе местных варваров и сделали прежде враждебное море вполне безопасным для плавания.
В I-IV вв н. э. в горном Крыму, в том числе и на Южном берегу, появляется довольно большое количество новых поселений, некрополей и святилищ. В Алуштинской долине известно шесть позднеантичных поселений. Западнее, в районе современного Партенита и Ялты, исследованы два святилища (Алигор, Селим-Бек) и пещерный некрополь на горе Ай-Никола. Восточнее, на восточном краю Караби-яйлы, обнаружен пещерный некрополь Бай-Су. Возможно, в это время в горах и на Южнобережье жили военные поселенцы, состоящие на службе Боспора, который находился под протекторатом Римской империи. Это суверенное государство (сделать его провинцией римляне так и не решились) занимало весь Керченский и Таманский полуострова. Боспорские цари, воюя с тавроскифами, захватывая все новые территории, проникали на запад. Поддерживаемая Римом политика расширения границ была направлена на подавление угрожавших Херсонесу и Боспору скифов, проживавших в первые века новой эры преимущественно в Центральном и Юго-Западном Крыму.
Не исключено, что в первой четверти III в. н. э. позднескифское государство, поглощенное Боспором, перестало существовать. Однако, по мнению других ученых, одной из основных причин гибели царства скифов послужили вторжения в 256 г. готских племен.
к началу страницы
Эпоха Великих Переселений
В III-V вв. н. э. вся Европа и Азия стали ареной великих потрясений и перемещений народов. Дряхлая Римская империя уже не могла сдерживать на своих границах варваров, теснивших ее со всех сторон. Но именно в эту сложную эпоху шло формирование лица современной Европы. Поэтому часто народы, оставившие след в Крымской истории, не менее знамениты благодаря своим походам в европейские провинции Империи римлян.
Еще в первых веках новой эры из Скандинавии на материк переселилось небольшое племя готов, говорившее на одном из германских наречий. История этого североевропейского народа самым тесным образом связана с Крымом, поэтому давайте остановимся на ней подробнее.
Продвигаясь с территории современной Польши через всю Восточно-Европейскую равнину, готы к середине 111 ст. достигли побережья Азовского и Черного морей. Отсюда они совершали грабительские походы в провинции Римской империи, достигая на захваченных в Боспоре кораблях главного культурного центра античности - Афин. Четверть столетия готы и присоединившиеся к ним другие германские и негерманские племена буквально терроризировали жителей приморских городов. Римлянам, несмотря на все попытки сопротивления, так и не удалось полностью защитить граждан Империи от варваров. Пришлось идти на уступки. Так готам была отдана целая провинция Дакия, полтора столетия назад с трудом завоеванная императором Траяном. Покинули римляне и крепость на мысу Ай-Тодор. Как ни странно, греческий Херсонес (на месте современного Севастополя) выстоял в этой борьбе и даже укрепил свои позиции в Таврике. Но народ воителей к концу III в. полностью растратил силы: потомки героев саг и сказаний все больше отдавали предпочтение мирному труду земледельца или службе иностранным правителям. На территории современной Украины в IV в. возникло первое обширное государство германцев, целая империя конунга Германариха, в состав которой, кроме восточных готов, входили и другие племена.
В Крыму обстановка стала стабилизироваться после разгрома крымских германцев в 276 г. Их победители - правители Боспора - восстанавливают дружеские отношения с Римской империей, которая вновь активизировала свою политику на полуострове. В конце III в. в Херсонес возвращается римский гарнизон. К концу IV в. римские военные превратили город в крупнейшую на полуострове крепость. В IV в. Боспор и Херсонес становятся важными экономическими партнерами империи - поставщиками хлеба в Константинополь. Заботясь о свободном мореплавании торговых судов вдоль черноморского побережья, римляне постепенно возобновляют контроль за покинутыми стратегическими пунктами, нанимают варваров, в том числе и недавно побежденных, предоставляя им земли для поселений и выделяя субсидии на охрану побережья и перевалов. Таких варваров-союзников называли федератами. Федератами могли быть представители разных народов: готов, герулов, аланов и т. д. В те годы мастерское владение оружием и удачливость в походе полностью обесценивали этнические и языковые различия. Могильники союзных варваров с характерным для германцев обрядом захоронения - кремацией - обнаружены у стен покинутой крепости на мысу Ай-Тодор и в Алуштинской долине, на южном склоне горы Чатыр-Даг в районе Кутузовского фонтана. Они продолжали функционировать до конца IV, возможно, до начала V вв. н. э. Прах умерших помещали в керамические урны, которые устанавливались в грунтовые или плитовые могилы. Обычно вместе с останками погребенного археологи находят побывавшие в огне металлические и стеклянные детали костюма и украшения (бусы, пуговицы, браслеты, подвески, кольца, серьги и пр.), орудия труда (серпы, ножи, ножницы для стрижки овец, каменные оселки), предметы вооружения (мечи, наконечники копий, боевые топоры, железные детали от щитов). Многие из этих вещей преднамеренно испорчены в ритуальных целях. Во все времена люди полагали, что после смерти душа покидает бренные остатки и перемещается в Царство мертвых. Чтобы облегчить ей путь, вырвать из телесных пут, многие народы возносили покойника на погребальный костер. Так делали греки и римляне, так поступали в Европе варвары: кельты, германцы и славяне.
В конце IV-V вв. н. э. в Северном Причерноморье вновь активизировались этнические процессы. Племена гуннов, продвигавшиеся из восточно-прикаспийских степей, завладели Степью (в том числе и крымской) и частью европейского Боспора. Описывая этих воинственных кочевников, античный историк Аммиан Марцеллин (IV в. н. э.) отмечает: "Дикость их нравов безгранична... Они похожи на животных или грубо отесанные чурбаны... В сражении они дико бросаются на врага, построившись клиньями. Они ловки, и лошади у них быстры..." Гунны вторглись в Европу, и здесь, на территории современной Венгрии-Хунгарии, вчерашние кочевники основали свое государство, подчинив жителей римских провинций. После смерти правителя Аттилы и распада созданной им тоталитарной державы (454 г.), гунны возвратились в Северное Причерноморье. Византийский историк Прокопий Кесарийский, живший в VI в., рассказывает: в Крыму гунны встретили готов-трапезитов (надо полагать, одно из племен варваров-федератов). Договорившись между собой, они покинули Таврику и переселились на азиатский берег Боспора Киммерийского (совр. Керченского пролива). Где прежде обитали готы-трапезиты, точно установить трудно. Примечательно в этом смысле, что некоторые современные исследователи отождествляют Трапезус античных авторов с горным массивом, называемым ныне Чатыр-Даг.
В ответ на активизацию варваров на границах византийские императоры, следуя примеру своих римских предшественников, также начинают расселять в приграничных районах отряды состоящих у них на службе варваров - федератов. В окрестностях Алушты у с. Лучистого на склоне горы Демерджи, рядом с крепостью Фуна, научным сотрудником Крымского краеведческого музея АА Столбуновым в 1971 г. обнаружен богатый могильник, оставленный этими воинами, потомками готов и алан, ныне исследуемый археологической экспедицией под руководством доктора исторических наук А.И. Айбабина.
Аланы (асы, ясы, овсы) пришли в Причерноморье из-за Дона. В эпоху Великого переселения народов аланы, вместе с германцами, готами и вандалами, прошли всю Западную Европу, достигли Испании и даже Северной Африки. Известно, например, что современное название одной из испанских провинций Каталония - не что иное, как искаженное Гото-Алания. Прямыми потомками грозных аланов являются жители Кавказа - осетины, гордый и смелый народ, сохранивший свои самобытные традиции, язык и культуру. В горной Таврике аланы, как, впрочем, и готы, стояли на страже границ Византийской империи. Единство интересов и смешанные браки привели к тому, что оба народа настолько сблизились, что можно говорить о едином этносе гото-аланов, или проще - о "крымских готах".
Мы столь подробно постарались рассказать о племенах, населявших Таврику, дабы показать, насколько сложными бывают перипетии исторических судеб народов, притом тесно связанных как с Крымом, так и с современной Европой.
Еще в 395 г. император Феодосии Великий разделил Римскую империю на две части - Западную и Восточную. Как известно, Западная Римская империя пала под ударами готов, вандалов и других варваров. Восточной же части империи судьба уготовала куда более длительную и насыщенную событиями историю. Но это государство мы знаем под другим именем - Византия. Вообще-то такого государства в действительности не существовало. Сами жители Восточной империи именовали себя ромеями, то есть римлянами, а свое государство - Римской Империей, единственной законной правопреемницей Вечного Города. Название Византия условно ввели историки, чтобы более точно отличать Восточную часть Империи: столицей новой мировой державы стал Константинополь, выстроенный на месте небольшого городка Византия, отсюда и название. По сложившейся традиции, и мы будем именовать это государство Византией, а именно с ней связан длительный период Крымской истории, в которой особое место принадлежит Алустону-Алуште.
к началу страницы
Загадка названия Алустон
Маленькая страна - страна Дори. В VI в. византийский историк Прокопий из г. Кесарии, приближенный императора Юстиниана Великого (527-565 гг.), написал историю своего венценосного патрона, прославил его за созидание новой державы ромеев. А прославлять императора было за что: это при нем взметнулся ввысь купол Святой Софии в Константинополе, это он победил варваров, готов и вандалов, освободил Италию, укрепил границы и навел порядок в пошатнувшейся державе. Прокопий старался внести в панегирик все, что ему было известно о благодеяниях Великого Юстиниана, все - до самых окраин Вселенной. Не забыл он и о далекой Таврике. В сочинении "О постройках", составленном между 555 и 560 гг., Кесариец писал:"... Есть страна или область Дори, где с древнейших времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом (королем восточных готов), направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами, отправляясь с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов, всякий раз, когда императору было то угодно. В военном деле они превосходны. И в земледелии, которым они занимаются своими руками, они достаточно искусны. Гостеприимны же они более других людей". После таких теплых слов невольно проникаешься симпатией к жителям древней Таврики, к готам-федератам. Но где искать эту страну? Размышляя над этим, ученые помещали Дори то в окрестностях современного Инкермана под Севастополем, то на скалистых обрывах Эски-Кермена и Мангупа или в долинах гор Южного берега. Сейчас спор о "маленькой стране" кажется не столь актуальным, ведь на всем горном пространстве от Херсонеса до Алушты в средневековье распространена единая культура федератов. На побережье восточной границей Дори стал Алустон, опора Византии. Но откуда пришло к нам это название - еще одна загадка крымской истории...
В слове Алустон кроется загадка не только происхождения названия города Алушта, но и целый пласт этнической истории Крымского Южнобережья.
Не одно поколение ученых - историков и филологов - пыталось разрешить эту загадку. Город за прошедшие столетия сменил множество названий, точнее, первоначальное имя передавалось по-разному: Салуста, Луста, Луска и т. д. На протяжении последних десятилетий исследователями предлагались различные этимологии происхождения данного топонима. Известные знатоки крымских древностей А.Л. Бертье-Делагард и А. Маркевич считали, что Алушта - слово греческое (перевод - "немытый", "неумытый", "неумытая".
О.Н.Трубачев в одной из своих работ (1977 г.) считал возможным Алушту выводить из индоиранского (таврского) sal-osta - "устье гор" - sala. Но эта новация осталась незамеченной. Согласитесь, название "неумытая" вряд ли соответствует облику приморского города. Да и известно, что на месте Алушты не было древнегреческих поселений. На греческом диалекте местные обитатели стали говорить лишь в эпоху развитого средневековья, а название Алустон звучит уже в VI в. И здесь опять уместно вспомнить о федератах Византии - германцах-готах.
Западноевропейские ученые Г. Нойман и К.Дювелем, постулируя наиболее раннюю известную форму звучания топонима Alust, впервые встречаемую у Прокопия Кесарийского, высказали предположение о германской этимологии названия города Алушта. Нойман прямо связывает "крымскоготское" Alust с серией топонимов на территории Голландии (Elst, Elste, Eliste, Aalst, Alost, Alosta), производя их из германского alista/ alusta - "ольховый", "ольховая".
Предложенная исследователями логическая конструкция подверглась резкой критике со стороны О.Н. Трубачева, ввиду того, что она якобы не учитывает не только старой литературы, в которой рассматривались другие этимологии данного топонима, но и формы этого названия в виде Salusta, Schaiusta y Идриси (1153 г.) (так называемого Нубийского Географа), приводимые еще П.И. Кёппеном.
По мнению В.Л. Мыца, трудно согласиться со столь категоричной оценкой "первичности" более позднего арабоязычного источника, каковым является Идриси (XII в.) по отношению к свидетельству VI в. Прокопия, фиксирующего уже существовавшее на то время название местности. Тем более что подобные, довольно свободные от конкретной историко-топографической "привязки" сравнительные параллели (тавры = сарматы = аланы, обитающие в "устье гор" - sala) можно строить на весьма широком географическом пространстве, в том числе и покидающем пределы Крыма.
Возвращаясь к предложенной Г. Нойманом этимологии топонима Алушта от германского alusta - "ольховая", следует заметить, что русла рек, пересекающих Алуштинскую долину (Улу-Узень и Демерджи, обе впадают в море, огибая холм, на котором расположена средневековая крепость), действительно от устья до верховьев покрыты зарослями ольхи, а пребывание здесь германцев, начиная с последней трети III в. н. э., подтверждается материалами археологических исследований. Поэтому есть основания говорить об объективности этно-топографической характеристики происхождения названия Алушта = "Ольховая", предложенной Г. Нойманом.
к началу страницы
Жизнь в Алустоне
Крепость Алустон была построена византийцами и пости в течении тысячеления оставалось историческим ядром города и служило оплотом своим обитателям.
К концу VII в. Алустон и еще несколько укреплений Юго-Западного Крыма были оставлены византийскими гарнизонами. Эти тяжелые для Византии годы, бремя экономических и политических невзгод - эпидемии чумы, длительные войны с Ираном и арабами - привели к истощению людских ресурсов империи. Все силы были направлены на организацию обороны восточных и южных границ и даже самой столицы - Константинополя. К тому же около середины VII в. часть Восточного Крыма, включая Боспор (Керченский полуостров), попадает под власть Хазарского каганата - могущественного молодого тюркского государства. Подвластные каганату тюрки расселяются в центральной части Таврики. Состав населения в Горном Крыму и на Южном берегу практически не изменился, мы уже говорили, что кочевники не любили горных теснин. Интересно заметить, что во второй половине VII в. среди женских украшений появляются фибулы (застежки для плаща) так называемого "днепровского типа". Такие застежки носили женщины праболгарского племени кугригуров и славяне. Возможно, после вторжения хазар часть поднепровских жителей нашла убежище в Горном Крыму.
Появление на северо-восточных границах империи Хазарского государства заставляет ослабленную Византию предпринимать значительные дипломатические усилия, чтобы предотвратить установление абсолютной власти хазар на полуострове. К концу VII - началу VIII вв. в Таврике образуется своеобразный режим совместного владения Хазарии и Византии. В период сохранения такой геополитической ситуации в Горном Крыму наблюдается стремительный рост количества поселений и необычайный подъем сельскохозяйственного производства, одна из отраслей которого - виноделие - носила ярко выраженный рыночный характер. Вдоль побережья в горных районах археологами обнаружено более тридцати крупных гончарных центров, производивших по большей части амфоры - торговую тару, специально предназначенную для перевозки жидких продуктов в трюмах кораблей. Амфоры крымского производства археологи постоянно находят в далеком Поволжье на обширных землях Хазарского каганата. Два больших поселения и шесть гончарных центров VIII-IX вв. найдены в Алуштинской долине - на правом берегу реки Улу-Узень, на склоне горы Урага (в Сухой балке) и у подножья горы Южная Демерджи. Подобные объекты известны также в долинах рек на территории всей большой Алушты, у современных сел Приветное, Рыбачье, Малореченское, Солнечногорское, Малый Маяк и др.
Население отчасти подчиненных хазарам территорий Таврики в большинстве своем исповедовало христианство. Поэтому на землях Крымской Готии в конце VIII - начале IX вв. была образована Готская епархия. Согласно легенде, центр епархии находился в Партените, который на то время являлся довольно значительным по размерам и богатым населенным пунктом. Учредителем епархии считается уроженец Партенита епископ Иоанн, причисленный впоследствии к лику святых. Его трудами в Партените был основан монастырь и сооружен храм. Деяния епископа красочно описаны анонимным автором в "Житии Иоанна Готского" (первая половина IX в.). Именно епископ Иоанн Исповедник становится зачинщиком так называемого "антихазарского восстания", произошедшего между 784 и 786 гг. Восстание, носившее как политическую, так и ярко выраженную религиозную направленность, не получило широкой поддержки среди местного населения и византийских властей. Возможно, одной из целей его было выделение Готской епархии из-под власти епископа Херсона. После подавления этого выступления хазарами был захвачен город Дорос (Мангуп).
С конца VIII в. заметно нарастание хазаро-византийского напряжения в Таврике. В IX в. по всей территории Таврики появляются хазарские крепости и городища. Именно в этот период, как следует из разнообразных письменных источников, полуостров именуется Хазарией. В то же время византийский император Феофил (829-848) начинает здесь военно-административные преобразования, направленные на усиления власти Империи в Крыму.
Во второй половине X в. посад, разросшийся к этому времени вокруг первоначальной крепости Алустон, огораживается крепостной стеной, за счет чего площадь укрепления увеличивается примерно в три раза и составляет около 0,75 га. В северо-восточной части памятника исследован 60-метровый участок стены этого времени, сложенный из необработанного камня на глине, а также часть жилой застройки. На территории цитадели раскопаны остатки христианского храма. Первоначальная церковь была построена в VIII или IX в. По своему внешнему виду средневековые крымские храмы мало отличались от жилых домов. Тот же прямоугольный контур, та же двухскатная черепичная крыша. Но в храмах в одной из торцовых стен, обращенной на восток, устраивалась полукруглая ниша с куполом - апсида. Внутри находился алтарь - обычно деревянный или каменный столб. Под ним или внутри него обязательно помещалась частица святых мощей, без которых храм не освящался. Стены церквей покрывались штукатуркой и расписывались фресками. Их обломки, не потерявшие до сих пор колорит красочного слоя, археологи довольно часто находят в развалах культовых строений.
В 50-60-х гг. X в. хазары еще сохраняли под своим контролем значительную часть полуострова, о чем свидетельствует переписка между визирем Кордовского халифа Абдурахмана III Хасрай ибн Шапутом и хазарским каганом Иосифом. В письме Иосифа указываются границы его владений, достигавшие районов Горного Крыма и его побережий. В списке подвластных кагану городов значится и Алушта.
Начало крушению хазарского могущества положил восточный поход киевского князя Святослава в 965 г., в результате которого были разгромлены основные силы каганата. Воспользовавшись победами русского князя, Византия присоединила Готию, изгнав хазарские войска из юго-западной Таврики. После поражения Святослава в русско-византийской войне 971 г. Империя восстанавливает свое влияние на востоке крымского полуострова и на Тамани.
С конца X в. современники прекращают упоминать о хазарах в Таврике. Остатки этого народа растворились в массе провинциального населения полуострова.
Подвластные Византии горные районы Крыма делились на военно-административные округа - климаты, центрами которых стали византийские крепости с гарнизонами. Начальники климатов Готии - архонты - были подчинены стратигу фемы Херсона.
Военно-политическая обстановка на полуострове еще более обостряется во второй половине X - начале XI вв. Именно к этому периоду относят гибель укреплений и поселений Крыма, в том числе, видимо, и крепости Алустон. Город несколько раз подвергался разорению, сопровождавшемуся пожарами и разрушением стен. Виновники катастрофических событий тех времен до сих пор точно не установлены. Были ли к ним причастны печенеги или мадьяры, хазарский полководец Песох или русские князья, утверждать сложно. В науке существует несколько дискуссионных мнений на этот счет.
Уцелевшее население, опасаясь новых нашествий, захватив свой нехитрый скарб, бежит в горы. Военная угроза и отсутствие в Таврике какой-либо реальной власти, способной защитить Горный Крым от вторжений, принуждает население принимать меры самообороны. На труднодоступных вершинах гор сельские общины возводят крепости - убежища, схимники, обносят стенами монастыри. Неудобства жизни в горах, особенно осенью и зимой, уже не смущают обитателей. С течением времени убежища застраиваются, в них начинают жить постоянно. От той бурной эпохи в районах Горного Крыма сохранилось несколько десятков крепостей. В Алуштинской долине к их числу относятся укрепления на горах Южная Демерджи, Кастель, Сераус, Ай-Йори, которые просуществовали до конца XIII в.
О жизни на Алустоне в XI в. известно очень немного. В XII в. ситуация стабилизировалась. Город застраивается новыми домами, значительно расширяя свои границы. Алушта как большой приморский город упоминается в трудах средневекового арабского географа и путешественника Абу-Абдалахаал Идриси (ок. 1 100-1165 гг.). В его сочинении "Нузхатал-муштак фихтирак ал-афак" ("Развлечение страстно желающего странствовать по землям"), где он перечисляет приморские населенные пункты от устья Дуная до Матархи (Тьмутаракань), между Бартанити (Партенит) и Султатийя (Судак), упоминается Шалуста (Алушта).
"От Бартанити (Партенита) до города Лабада (Ламбад) - 8 миль. Это красивый город, от которого до Шалусты - 10 миль. И этот город красивый, большой, он находится на берегу моря".
В XII-XIII вв. увеличивается посад на территории нынешней Крепостной горки. Общая площадь населенного пункта достигает 3 га. Долгое время единственной защитой жителей Алустона служила византийская цитадель. В XIII в. тут отстраивается церковь в виде просторной трехапсидной базилики. Создается тесная сеть городских кварталов, состоящая из двухэтажных домов. Ширина улицы на цитадели не превышала 1,3 т. Двухэтажный дом средневекового обитателя престижного района (цитадели) состоял из двух-трех комнат на каждом этаже. Нижние помещения сооружались из камня на глиняном растворе и служили, как правило для хранения припасов и продуктов. В таких помещениях археологи находят большие сосуды (пифосы, амфоры) с остатками зерна, рыбы и вина. Верхние этажи возводились из дерева, здесь размещались жилые комнаты. Естественно, набор находок отсюда иной: это наборы красочной керамической посуды, разнообразные изделия из кости и металла. Крыши домов перекрывались черепицей или деревянными балками, покрытыми утрамбованной глиной.
После захвата крестоносцами Константинополя (1204 г.) наследницей Византии становится Трапезундская империя. Херсон и готские климаты (в их числе и Алушта) вошли в состав государства великих Комнинов. Это положение сохранялось до завоевания Крыма монголами. Зависимость Таврики от Трапезунда выражалась, вероятно, в ежегодной уплате подати и выставлении необходимых вспомогательных отрядов. Крымская земля включалась в титул императора под названием "Заморье".
Первая четверть XIII в. ознаменовалась появлением в восточноевропейских степях новых завоевателей - монголов, предопределивших историю народов Евразии почти на три столетия. В Крым завоеватели пришли в январе 1 223 г. еще до знаменитой битвы на Калке, где они нанесли жестокое поражение объединенному войску русских князей и половецких ханов. На полях греческой богослужебно-поминальной книги Синаксаря, хранившейся в Сугдее, под 27 января 1223 г. сделана лаконичная запись: "В тот же день впервые пришли татары".
Горный Крым попадает в зависимость от монголов в период между 1242-1253 гг. Жители этой части полуострова с укрепленными городами и сельскими поселениями сохраняли автономию, выплачивая монголам дань. Со второй половины XIII в. монголы, наиболее мощная сила в тогдашнем Крыму, совершают набеги в Горную Таврику. Наиболее.значимым по своим катастрофическим последствиям были походы темника Ногая в 1278 и в 1298/1299 гг. Тогда было разорено множество укреплений в горной части полуострова, в том числе и в Алуштинской долине. Сожженные крепости на горах Демерджи, Кастель, Сераус, Ай-Йори больше не возрождались. Разгромом закончилась и битва у стен Алустона. Разрушенные стены длительное время не восстанавливались, и жители города оказались практически беззащитными перед лицом постоянной угрозы. После смерти хана Бердибека в 1359 г. в Золотой Орде начинается период внутреннего хаоса и феодальных междоусобиц 60-70 гг. XIV в., финалом которого стало кровавое побоище на Куликовом поле. Ослаблением золотоордынского государства воспользовались окрепшие крымские феодалы. К концу первой четверти XV в. относится появление на политической карте Крыма феодального государства Феодоро со столицей на Мангупе. Первым известным владетелем княжества был Алексей, местный уроженец не слишком знатного происхождения, впоследствии породнившийся в результате брака его сына Иоанна с Марией Асаниной Палеологиной Цамблакониной (около 1425 г.) со знаменитым византийским родом.
С конца 50-х гг. XIV в. в Крыму активизирует свою деятельность генуэзская колония. Еще в 60-х гг. XIII в. генуэзцы получают у византийского императора Михаила Палеолога право прохода через Босфор и торговли в бассейне Черного моря, где они основывают ряд факторий, в том числе и город Каффу на восточном побережье Крыма.
Постепенно владения латинян расширяются. По договору с татарами в 1381 -1382 гг. генуэзцы получают от крымского хана участок побережья между Судаком и Балаклавой. Среди отошедших к ним пунктов упоминается и Луста (Алушта). Почти на столетие Алушта переходит под контроль Великой Коммуны Генуя. В итальянских источниках она упоминается под названиями Ласта, Ауста, Лустра, Лустиа, Луста, Лусто, Луска.
С начала второй четверти XV в. Алушта становится одной из торговых факторий образованного на побережье Крыма "Капитанства Готия". Пребывание генуэзцев оставило глубокий след в истории приморских городов. Даже в наши дни многие улицы и переулки носят названия генуэзских. В Феодосии, Судаке, Алуште, Партените, Гурзуфе, Балаклаве сохранились следы строительной деятельности генуэзцев. Прогуливаясь по старым улочкам этих городов, можно натнуться в каком-нибудь проходном дворе или переулке на остатки крепостных стен или башен, относящихся ко времени итальянского присутствия на полуострове.
Конец XIV - первую половину XV вв. можно считать периодом расцвета средневековой Алушты, население которой составляло около 1-1,2 тыс. человек.
Генуэзский банк св. Георгия, ставший 14/15 ноября 1453 г. собственником крымских колоний, выделяет значительные средства на ремонт и обновление в них фортификационных сооружений. Именно во второй половине XV в. вокруг Алустона возводится новая линия обороны с тремя башнями на северном и восточном флангах (остатси 2-х из них видны и сейчас). При раскопках круглой и квадратной башен, наряду с многочисленными обломками керамической посуды и остатками деревянной мебели, ядрами от баллист, найдены монеты 30-60 гг. XV в. Столь активное строительство оборонительных рубежей не было случайным: над Крымом нависла новая угроза - османы. Пока же мирные заботы алуштинцев составляли различные отрасли сельского хозяйства: хлебопашество, садоводство, виноградарство, огородничество и скотоводство. Культивировались лен и конопля. На территории крепости найдены серпы, лемех от плуга, каменные жернова, ручные мельницы. Судя по костным останкам животных, жители города разводили и потребляли в пищу крупный и мелкий рогатый скот (быков, коров, овец и коз), реже свиней и лошадей. В качестве тягловых животных использовались волы и ослы, о чем свидетельствуют находки подков. Почти повсеместно в долинах Горного Крыма было развито виноградарство и виноделие. Западноевропейские путешественники сообщали, что греки - христиане, населяющие горную часть полуострова, - производили вино отменного качества. На Алустоне обнаружены каменные гири для виноградодавильных прессов (тарапанов), лопата для окапывания виноградной лозы.
Местные поклонники Бахуса держали в своих домашних подвалах огромные глиняные бочки - пифосы, в которых хранился драгоценный продукт солнца и лозы. В одном из таких сосудов обнаружили; остатки красного молодого вина, но, конечно, не в виде жидкости, а лишь кристаллического осадка. В Уставе Каффы 1449 г. значится перечень растительных продуктов, доставляемых местными жителями в генуэзскую колонию: огурцы, лук, чеснок, капуста, зелень, миндаль, виноград, каштаны, арбузы, дыни. Жители Алушты были не только искусными земледельцами, но и рыболовами. В Уставе 1449 г. упоминаются рыболовецкие суда - барки и приводится подробный перечень видов рыб, поставлявшихся к столу генуэзцев. Среди них большим почетом пользовались камбала, стерлядь, кефаль, скумбрия и пр. На отмелях женщины и дети собирали устриц и мидий. Раковинами этих моллюсков частично выстилали улицы. В крепости Алустон слой раковин на одной из городских улиц 1Х-Х вв. достигал 10 см. В крепости Фуна, в нижнем этаже донжона (жилая башня) XV в., найден пифос, на четверть заполненный раковинами мидий. Устрицы ежедневно продавали на рынке в Каффе. Особым спросом они пользовались во время Великого поста, когда потребление мяса в пишу воспрещалось.
Средневековые города - это сосредоточие ремесленников, и Алустон не был исключением. Среди ремесленных занятий жителей Алушты и Алуштинской долины выделяются металлургическое и керамическое производство, косторезное дело, а из домашних промыслов - обработка шкур, выделка кож, прядение, ткачество и пр. Средневековые городские и сельские жители долины по большей части сами обеспечивали себя всеми необходимыми орудиями труда, одеждой и вооружением.
к началу страницы
Фуна - замок феодоритов
Возросшая в XIV в. агрессивность католической генуэзской колонии, активно стремившаяся к захвату территорий с проживающим на них местным православным населением, вызвала ответную реакцию мангупских князей. В это время княжество Феодоро, с одноименным центром на горе Мангуп, становится главным оплотом Православного христианства на Крымской земле. Считая себя наследниками традиций византийских императоров, феодоритские князья подчеркивают свое право на окрестные земли, заселенные греко-язычным населением. Основу жителей Горного Крыма составляли в то время потомки византийских федератов, готов страны Дори. Со временем, под влиянием византийской культуры и, в первую очередь, с распространением среди них православного исповедания, крымские готы почти полностью утратили свои индивидуальные этнические черты, всецело перейдя на греческий язык, признанный в богослужебной практике Восточной церкви.
Чтобы противостоять внешним врагам, в первую очередь генуэзцам, феодориты создали систему обороны, основанную на пограничных укреплениях-замках.
Наш путь лежит в один из них - в крепость Фуна. смотреть фото крепости Фуна Ее руины, хорошо заметные в долине под западным склоном величественной Демерджи, до сих пор будят воображение путешественников, возвещая о былой славе минувших лет.
|
|
Нас же сейчас более всего интересует Фунское укрепление, причины и исторические обстоятельства его возникновения.
Нет сомнений: Фуна контролировала Алуштинскую долину, выводившую к морю. Поэтому вопрос о владении долиной и побережьем стал предметом постоянных военных и дипломатических конфликтов между княжеством Феодоро и Каффой, ревниво следившей за попытками Мангупа конкурировать в области причерноморской торговли. Противостояние итальянцев и феодоритов в первой половине XV в. вылилось в целую серию военных столкновений.
Все началось в начале зимы 1421 г., когда консул генуэзской Каффы направил в столицу Феодоро делегацию парламентеров во главе с чиновником Георгием Ваху, но, как это часто бывает в политике, "миссия мира" оказалась неудачной и только обострила отношения. Уже в следующем году между итальянцами и феодоритами начались военные столкновения. Яблоком раздора стал город Чембало (современная Балаклава). Бухта, как и южнокрымское побережье, издревле принадлежала местным князьям. Обе стороны готовились к войне, укрепляя свои города и замки.
В ноябре 1422 г. года выделяются средства для ремонта оборонительных стен и защиты Алушты. Ответные действия предприняли и феодориты. В 1423 г. князь Алексей в свою очередь начал строительство крепости Фуна, расположенной в 8 км от Алушты, то есть как раз на границе с враждебными генуэзцами.
Хотя в том же году итальянцы снарядили несколько кораблей для борьбы с непокорным Алексеем, феодориты все же на короткое время захватили Чембало. И только умелые действия энергичного Пьетро Джованни Майгнерио позволили генуэзцам вернуть свое владение в Балаклавской бухте. Теперь вдоль южного побережья Крыма курсировала патрульная галера под командованием Марко Спинула де Лукуло, обеспечивая безопасное плавание вдоль берегов Капитанства Готии.
Почему же война между генуэзцами и феодоритами закончилась столь внезапно, без видимого перевеса сторон? Похоже, историки нашли тому вполне убедительное объяснение, отразившееся в памятниках материальной культуры и местных крымских преданиях. Это разрушительное землетрясение. Историки давно заметили странные совпадения. Напряженной обстановке и войнам зачастую соответствуют природные катастрофы и катаклизмы. Так, в 63 г.до н. э., в год смерти царя Митридата Евпатора и захвата Боспора римлянами, по Керченскому полуострову пронеслась серия подземных толчков, почти полностью разрушивших хору античного государства. То же самое произошло и в 70-х гг. III в., когда поддержанные боспорцами отряды готов и герулов грабили и разоряли римские провинции.
В рассказе о греко-генуэзской войне присутствует третья сила - татары.
В XV в., в связи с распадом Золотой Орды на политическую арену в Крыму выходит новое государственное образование - Крымское Ханство. После многолетней упорной борьбы за власть во главе его стал Хаджи-Гирей (1434-1466) из династии Гиреев, управлявшей Крымским Ханством до конца XVIII в. Столицу государства Хаджи-Гирей из Солхата (Старого Крыма) перенес в Кырк-Ер (совр. Чуфут-Кале в предместье Бахчисарая).
Надо сказать, что отношения хана с владетелем Мангупа Алексеем сложились весьма дружественные, чего нельзя сказать насчет генуэзцев. Правда, генуэзцы активно торговали с татарами. Последние привозили в Каффу часть награбленного во время набегов: лошадей, скот, а главное - невольников из Польши, России и Кавказа. Караваны из далеких стран Азии, Туркестана, Персии, Сибири и Китая привозили через Астрахань и Солхат шелковые ткани, пушнину, драгоценные камни и металлы. Взамен диковинок Востока бесчисленные парусники и парусно-гребные суда - галеры доставляли в склады генуэзцев произведения западноевропейской промышленности: шерстяное дорогое сукно, испанский сафьян, стекло, зеркала, изящную посуду, янтарь и оружие. Из Приазовья поступали в Каффу соленая, копченая и сушеная красная рыба, предназначенная для дальнейшего экспорта в Италию. Благодаря армянским и еврейским купцам западные изделия промышленности, оружие, изящная глазурованная посуда, венецианские зеркала и цветное стекло распространялись далеко из Каффы внутрь материка и занимали видное место в домашнем татарском обиходе. Так что рассказ о вражде греков и татар не вполне отражает реальную политическую ситуацию в тогдашнем Крыму.
При археологических раскопках на территории Фуны найдены следы землетрясения, сопровождавшегося разрушением воздвигнутых феодоритами стен.
Впервые внимание на этот факт обратил архитектор и археолог В.П. Кирилко, что позволило ему уточнить дату начала строительства укрепления. Сопоставив результаты раскопок со свидетельствами письменных источников и местных легенд, он приходит к выводу, что разрушительное землетрясение, послужившее основной причиной внезапного прекращения военных действий, начавшихся в 1422 г. между феодоритами и генуэзцами, имело место в октябре-ноябре 1423 г.
По мнению исследователя, характер разрушений крепостных сооружений Фуны свидетельствует о том, что скреплявший их кладки известковый раствор ко времени катастрофы не успел застыть. Таким образом, дата строительства крепости с большой вероятностью определяется летне-осенним периодом 1423 г.
С 1424 по 1433 гг. обе стороны конфликта (греки и итальянцы) примирились на некоторое время, по крайней мере исторические источники умалчивают об открытых столкновениях. Но князь Алексей не оставлял попыток укрепиться на морском побережье. В надписи 1427 г. мангупский правитель пышно величает себя "Владетелем и Феодоро, и Поморья".
По-видимому, в эти годы "затишья" продолжает укрепляться Фуна. Восстанавливаются ее стены, разрушенные землетрясением, растет поселок в предместье. Над входом в крепость была сооружена полукруглая десятиметровая въездная башня с зубцами-мерлонами, прикрывавшая подступ к стенам.
Неурядицы в генуэзских колониях и война двух торговых республик - Генуи и Венеции - в 1431 г. ослабили итальянских хозяев Поморья-Готии. Не упустил возможности воспользоваться этим князь Алексей. В 1433 г. в Чембало вспыхнуло восстание горожан, поддержавших мангупского правителя. Новая война была неудачной для Каффы, и Поморье-Готия фактически оказалось под властью Алексея. Колониальное правительство Каффы не сумело само справиться с ситуацией и обратилось за помощью в метрополию. Генуэзский банк св. Георгия выделил большую сумму денег, на них снарядили целую эскадру: 20 галер и 6 тысяч солдат. Карательную экспедицию возглавил адмирал - корсиканец Карло Ломеллино. Генуэзцы захватили Чембало, Каламиту, разорили побережье Готии, "требуя от жителей полной покорности". Возможно, во время этого похода была сожжена и крепость на Фуне. Но для удачливого адмирала, победителя феодоритов, военная экспедиция закончилась плачевно. В районе Старого Крыма на солдат Ломеллино напала татарская конница Хаджи-Гирея. В бою итальянцы потерпели поражение, потеряв две тысячи человек.
В 1982 г. при раскопках крепости, проводившейся экспедицией под руководством В.Л. Мыца, была обнаружена плита с греческой надписью, которую совсем недавно удалось прочесть московскому исследователю А.Ю. Виноградову. Плита замечательна сама по себе. Текст вырезан на оборотной стороне плоского пьедестала двускатного известнякового надгробия XIV-XV вв. Верхняя часть плиты разделена на пять равных прямоугольников, в центре которых помещены круглые медальоны с гербами и монограммами. В первый медальон вписан равноконечный (греческий) крест, как бы вырастающий из основания листьев аканфа. Такую форму главного христианского символа в Православной церкви именуют "Процветшим крестом", символизирующим вечно живую истину Божественного учения. Здесь же помещена священная формула: 1С - ХС / N1KA "Иисус Христос - Победитель".
В крайнем правом медальоне изображение двуглавого коронованного орла - символа византийских императоров из династии Палеологов, который хорошо известен как исторический герб России. Это не простое совпадение. Дело в том, что пошатнувшаяся Византийская империя в XV в. неоднократно искала поддержки единоверцев на Востоке и Западе. Одна из византийских принцесс, София Палеолог, в 1472 г. вышла замуж за Московского Великого князя, и этот родовой символ императорской династии после разгрома турками Константинополя стал гербом крепнущего Российского государства, означая преемственность "Третьего Рима" - православной Москвы от "Рима Второго" - Константинополя.
Во втором, третьем и четвертом медальонах заключены монограммы династов правящего в это время в Феодоро рода. Если во втором уверенно читается имя "Алексей, а в четвертом "Александр, то раскрытие имени в среднем (третьем) медальоне вызвало значительные затруднения.
По мнению А.Ю. Виноградова, предположительно его можно прочесть как Исаак.
Ниже "геральдического" ряда помещена четырехстрочная греческая надпись со значительными утратами, произошедшими из-за эрозии камня и поэтому в ней местами полностью прочитываются только отдельные слова.
Этим годом и датируется второе возрождение Фунского замка. Ученые полагают, что восстановителем крепости выступил феодоритский княжич Александр, сын правителя Мангупа. Известно также, что в 1474 г. Александр вынужден был поселиться у своего шурина - Валашского (Молдавского) господаря. Когда скончался его брат Исаак, узурпировавший мангупский престол, Александр прибыл в Крым с тремя сотнями воинов-валахов и сумел отвоевать родовой престол Феодоро.
Вероятно, еще до своей эмиграции, в 1459 г. молодой княжич Александр, получив от отца укрепление на Фуне, сделал его, на манер европейских принцев, своим феодальным замком. Судя по гербам на плите и монограммам на столовом сервизе, в которые включена тамга Гиреев, Александр состоял в кровном родстве с наследниками византийского престола - Палеологами и властелинами Крымских предгорий - династией Гиреев.
Александр как подобает укрепил стены и башни Фуны. Сделав крепость своей резиденцией, он выстроил в районе ворот жилую пятнадцатиметровую прямоугольную башню-донжон. Именно в стену этой башни (своеобразного дворца) и была вмонтирована упомянутая плита. Но подобные башни в те времена были не только жилищами феодалов. Постоянно приходилось думать об обороне. В них хранились запасы питьевой воды, съестные припасы для гарнизона, оружие и доспехи. Донжон, расположенный в районе ворот, обеспечивал прикрытие вылазных калиток (потерн) и обеспечивал фронтальный прострел прилегающей площади цитадели. Для этого в башне имелись узкие бойницы для лучников и стрелков из арбалета (огнестрельное оружие в это время еще не нашло широкого распространения). Позаботились строители и о гигиенических условиях жизни аристократа и его дружины. На втором этаже существовали туалетные комнаты, а слив нечистот производился по специальному каналу в выгребную яму, устроенную у основания восточной стены.
Вход в крепость был дополнительно укреплен по всем правилам тогдашней фортификации. Между донжоном и построенной ранее полукруглой башней была возведена каменная стена трехметровой толщины. Она замыкала "малый" крепостной двор, вход в который был устроен у юго-восточного угла жилой башни. Замысел строителей очевиден: если противнику удавалось все же ворваться в этот двор, проломив ворота, он оказывался в своего рода "каменном мешке", подвергаясь обстрелу со всех четырех сторон.
При постройке стен средневековые мастера доверяли не только своему опыту фортификаторов, но и надеялись на помощь и покровительство православных святых.
При раскопках стен в кладках были найдены энколпионы - небольшие бронзовые кресты-складни. Энколпионы состояли из двух створок, между которыми помещались святые мощи. Подобные складни-мощевики изготавливали на Ближнем Востоке, в Византии и на Руси. Благочестивые паломники привозили из дальних путешествий реликвии, которые оберегали их в трудную минуту. Мы уже говорили, что христианские храмы не освящались, если под алтарем не было мощей какого-либо святого. Приступая к возведению стен, фунские христиане, надо полагать, намеренно вмонтировали в кладку эти реликвии, дабы твердость стен укрепило небесное покровительство.
Археологические раскопки донжона позволили выявить и реконструировать бытовую посуду, которой пользовался Александр и его воины. Кстати, дружина княжича, по подсчетам ученых, была не столь уж велика, примерно 30-40 воинов. Но все они были профессионалами своего дела, в Западной Европе их наверняка бы назвали рыцарями. Одному из таких "рыцарей" принадлежит рисунок, процарапанный на известняковой плите. На ней тонкой линией, весьма условно, прочерчен контур святого Георгия, покровителя христианского воинства вообще и рыцарства в частности. Образ святого мученика Георгия хорошо знаком сейчас как герб Москвы. Святой прославился не столько своим мучением, принятым за Христа во времена гонений, сколько посмертным подвигом, когда небесный покровитель доблести и чести спас от дракона девушку, уготованную в жертву чудовищу. Изображавший святого воспроизводил не столько образ небесного воителя, сколько непосредственно знакомый ему типаж конного копьеносца. Примечательно, что святой наносит удар копьем не "сверху вниз", как это показано на канонических изображениях, а бьет дракона таранным ударом, вполне соответствующим технике боя тех лет. Мощный конь, доспехи и развевающийся плащ - все это дополняет представление о реальных воинах Фуны. Всадник не просто поражает Змея: чтобы дополнительно унизить поверженного врага и придать реализма всей сцене, неизвестный художник изобразил коня... поливающего дракона мочой. По-видимому, в эту эпоху такая пикантная подробность была в порядке вещей и выражала особое пренебрежение к побежденному.
Воины князя Александра были не только умелыми наездниками-копейщиками, но и искусными стрелками из луков и арбалетов. Массивные (длиной до 7 см) втульчатые наконечники арбалетных стрел, так называемые "болты", довольно часто встречаются при раскопках Фунского замка. В XIV-XV вв., когда огнестрельное оружие только начинало входить в обиход воинов, стрельба из арбалета оставалась наиболее эффективным способом поражения средневековых латников. Это было мощное и опасное оружие: ударная сила арбалетного болта была такова, что он мог буквально "прошить" закованного в панцирь конника. Даже опытный рыцарь, постигший все навыки рукопашного боя, оставался фактически беззащитным против скрывавшегося в засаде арбалетчика. Поэтому в Европе даже церковь пыталась запретить это "изуверское" оружие. Обращаться с арбалетом, в отличие от лука, могли исключительно профессионалы, состоявшие на службе у администрации крупных городов или местных феодалов, получавшие от них высокое жалованье.
К стенам замка примыкало большое поселение (на Руси такое поселение называли "посад"), жители которого обеспечивали гарнизон всем необходимым. В минуту опасности ремесленники и земледельцы рядом с рыцарями становились на стены башен, чтобы защитить своих собратьев и родную землю.
Прежде мы говорили по большей части о политических и военных аспектах жизни феодоритов. Но владетели Мангупа считали себя главными защитниками православия в Крыму, поэтому возводили не только башни и стены крепостей, но и христианские храмы. Руины нескольких церквей до сих пор заметны в окрестностях Фуны. Некоторые из них изучены археологически.
На холме к северу от укрепления находится большое кладбище, в западной части которого в 1985 г. Е.А.Айбабиной обнаружена и раскопана небольшая церковь. Ее стены сложены на известковом растворе из камня с подтеской лицевой стороны. При расчистке стены среди камней найдена монета г. Хаджи-Тархана (совр. г. Астрахань), отчеканенная в 1381 г. По этой монете можно судить о времени постройки храма. Пол церкви устлан каменными плитами, под которыми находились могилы с захоронениями. В принципе, такие небольшие храмы - типичное явление для средневекового Крыма. Главная особенность состоит в наличии не одной, а сразу двух апсид (алтарных полукружий). В средневековой Таврике известны только два примера двухапсидных храмов: в Судаке и в Сотере, на Южном побережье полуострова. В одной из апсид, несомненно, располагался алтарь, где совершалась подготовка к церковному таинству Евхаристии (Причастию). В другом нефе, возможно, хранилась какая-то особо чтимая святыня.
Центральное место в архитектурном ансамбле Фунского замка занимает церковь Феодора Стратилата, руины которой и по сей день впечатляют посетителей. Святой, во имя которого освящен храм, выбран не случайно. Св. Феодор Стратилат - мученик первых веков христианства был, как и св. Георгий, одним из покровителей христианского воинства. Святой Феодор в средневековой Тавриде пользовался большим почетом и любовью. Множество храмов, вплоть до конца XVIII в., было освящено во имя этого благочестивого воина. Даже само название мангупского княжества Феодоро сохранило память о покровителе династии местных правителей. Напомним, что и на Руси помнили и чтили воителя. Св. Феодор был небесным патроном отца первого русского царя из династии Романовых - Михаила Феодоровича.
Фунская церковь была построена, как и основные укрепления замка, мангупским князем в 1459 г. Для этого понадобилось коренным образом перестроить полукруглую башню перед входом в цитадель. Это достаточно символично. Теперь крепость охраняли не только доблестные воины, но и небесный страж - св. Феодор.
Первоначально церковь была двухэтажной. Алтарная часть - полукруглая апсида, как подобает христианскому храму, обращена на Восток, то есть в ту часть света, откуда, по обетованию, снова явится Христос в День Суда. Богослужение велось на втором этаже, а первый, нижний этаж, служил крепостным казематом.
Несмотря на то, что храм св. Феодора принадлежал греческой общине, в его строительстве принимали участие архитекторы и каменщики из армян, проживавших в средневековом Крыму. В этом нет ничего удивительного, ведь армяне в это время составляли довольно значительное число жителей полуострова. Были среди них предприимчивые торговцы и искусные мастера: зодчие, камнерезы. По-видимому, армянскими умельцами сработаны резные порталы и плиты, а также рельефные изображения на камне "Процветшего Креста", так называемые "хачкары" (буквально: крест-камень). Хачкары сооружались везде, где проживала сколь-нибудь значительная армянская община. "Процветший Крест" напоминал армянам об утраченной святыне - сплетенном из виноградной лозы Кресте св. Нины, так называемом Ванадатском Кресте. Пути Восточно-христианской, то есть Православной церкви и Церкви армян, разошлись еще в середине V в. после знаменитого Вселенского Собора в Халкидоне. После ряда богословских споров часть церквей Востока, среди них и Армянская, не признали его решений. Но в Византии и в средневековой Таврике уважительно относились к Армянской христианской церкви, признавая ее одной из древнейших в мире - апостольской. Совсем иначе, с большей неприязнью, православные христиане Крыма смотрели на латинян (католиков). Армян приглашали и греки, и итальянцы для возведения дворцов и храмов, богато одаривая строителей, украшавших витиеватой резьбой стены капелл и соборов.
После разрушения Фунского замка турками в 1475 г. из всех строений крепости уцелела именно церковь. За долгие годы она неоднократно ремонтировалась и перестраивалась. Из грамот русского царя Бориса Годунова мы узнаем, что некоторые храмы, в их числе церкви Успения, св. Феодора Стратилата (возможно, именно Фунская), св. Георгия и Михаила Архангела, издревле имели постоянное "жалование" из казны российских государей. Интересно, что при раскопках Фуны найдена монета русского царя из династии Романовых - Михаила Феодоровича (1613-1645 гг.).
Просвещенные путешественники и любители истории XIX -начала XX вв. неоднократно посещали руины Фуны и осматривали церковь. В эти годы храм еще фактически полностью сохранялся. Наиболее полное представление мы можем составить благодаря чертежам и описаниям АЛ. Бертье-Делагарда.
Исследователь застал в полной сохранности оба этажа храма. В его время полуцилиндрический (коробовый) свод церкви был перекрыт двухскатной крышей, сложенной из каменных плит (заменявших черепицу). Внутри верхнего этажа располагались каменные арки стрельчатой формы. Наличники окон с внешней стороны украшал резной плетеный орнамент так называемого "сельджукского стиля", распространенного в областях Малой Азии (территория современной Турции). Пространство внутри второго этажа разделяли резные колонны, верхняя часть которых - капитель - была оформлена в виде листьев аканфа (с зубчатыми краями). В храме было два входа. Первый из них вел в нижний этаж церкви-башни. По бокам его украшали невысокие восьмигранные колонны. Из нижнего каземата по внутренней лестнице можно было проникнуть на второй богослужебный этаж. Сюда же вела и другая дверь, расположенная в углу на уровне второго этажа. К ней снаружи храма пристроены ступени. Наличник входа венчала резная декорированная плита.
Храм и источник питьевой воды определили дальнейшую судьбу поселения под склоном Демерджи. Даже после турецкого разгрома жизнь здесь продолжалась еще довольно долго. Конечно, крепостные стены были к тому времени разрушены, но оставался храм, возле которого концентрировалась вся жизнь поселян. В 1778 г., когда началось массовое переселение крымских греков в Приазовье, из Фуны на новое место жительства ушло около двухсот человек во главе со священником. В Малороссии они основали новое село с пышным названием Константинополь и храм св. Феодора Стратилата, в память об оставленной на родине святыне.
Но окрестности Фуны не обезлюдели. Некоторые семьи крымских греков, не желая покидать родные места и богатые хозяйства, принимали ислам. Их потомки стали частью крымскотатарского народа.
Руины каменных построек до сих пор заметны над поверхностью земли. После отселения жителей Фуны в 1895 г. на новое место (совр. с. Лучистое) христианский храм св. Феодора окончательно пришел в упадок. Переселение жителей не было случайным. Значительный обвал камней со склона Демерджи случился весной 1893 г., он очень напугал жителей деревни, заговоривших о переселении в безопасное место. Вид горы и после обвала действительно внушал серьезные опасения. Множество трещин и нависающие глыбы грозили новыми подвижками. И обвал действительно случился в весенний полдень 1894 г., когда огромный обломок скалы разрушил 4 дома, при этом погибли женщина и ребенок. Довершило разрушение брошенного поселка и церкви печально знаменитое Ялтинское землетрясение 1927 г., когда рухнули сильно обветшавшая кровля и второй этаж храма.
Теперь в храме не служат, но он неизменно привлекает путешественников, совершающих восхождение на гору Демерджи.
к началу страницы
От Константинополя до Мангупа
В третьей четверти XV в. на берегах Черного моря происходят трагические события, в эти годы решалась судьба многих народов и государств Европы и Азии. 29 мая 1453 г. после двухмесячной осады турецкими войсками под предводительством Мехмеда II пал Константинополь. Второй Рим - православная Византия - прекратил свое существование.
Уже в 1454 г. оттоманский флот совершил набег на Южное побережье Крыма. Тогда же феодориты получили сведения от пленного турка о намерении Мехмеда II вторгнуться в Крым, о чем князь Мангупский предупредил в письме консула Каффы. Вчерашние непримиримые соперники искали союза.
После взятия Константинополя Порта закрыла свободный проход через пролив Босфор, поставив генуэзские причерноморские колонии, оторванные от метрополии, в весьма затруднительное положение.
Еще в ноябре 1453 г. правительство Генуи, осознавая свою неспособность удержать колонии на Черном море, за мизерную сумму (14 310 лир, при истинной стоимости в 3 600 000 лир) передает их банку св. Георгия. Страх перед турецкой агрессией приводит в 1454 г. к массовому бегству жителей из Каффы и других генуэзских колоний. Генуэзские владения приходят в упадок.
Княжество Феодоро, напротив, переживает подъем, но, полностью сознавая опасность, ищет поддержки у единоверных государей. Мангупские князья заключают договор с Молдавским княжеством, готовясь к отражению османской агрессии. С середины XV в., несмотря на противостояние со стороны латинян, княжество Феодоро и Крымское ханство довольно успешно развивают самостоятельную торговлю. Используя порт Каламиту (совр. Инкерман) и собственные торговые суда, они устанавливают тесные связи с южным побережьем Черного моря. Причем основным экспортируемым "товаром" являлись опять же рабы, доставляемые в Каламиту татарами. Массарии (чиновники) Каффы писали жалобы на правителей Мангупа, которые "открыто сооружают гавань в Каламите и там же грузят и разгружают суда к тяжелому ущербу податей Каффы".
Напряженная обстановка тех дней отражена в документах. Это, в частности, переписка консула Солдайи (Судака) Христофоро ди Негро с консулом Каффы и с правлением банка св. Георгия.
Архивы г. Генуи являются крайне важным источником информации, позволяющим пролить свет на многие события, произошедшие в Крыму в средние века. Давно уже нет генуэзцев на крымской земле, толстым слоем земли погребены их могилы, разрушены крепости, истлели корабли, но в Генуе, в ее архивах, тщательно хранится множество документов, касающихся различных сторон жизни причерноморских колоний. Это в основном нотариальные акты, жалобы, доносы, прошения, а также письма частных и государственных лиц. При изучении этих пожелтевших страниц перед исследователями оживают, пестрят подробностями событий давно минувшие времена.
Переписка консула Солдайи главным образом касается его тяжбы с феодалами братьями Гуаско, владения которых тесно прилегали к владениям Алушты с востока. Богатые феодалы Гуаско отказываются подчиняться консулу: самовольно поставили виселицы и позорные столбы в селении Скути, а также ввели ряд новых налогов в некоторых подвластных консулу селениях.
О том, насколько сильными и опасными соседями стали для генуэзской колонии князья Готии, указывают строки из письма того же Христофоро ди Негро, относящегося к концу 1474 г. Обращаясь к консулу Каффы, он советует усилить охрану замка, который строится генуэзцами в местности, непосредственно граничащей с владениями феодоритов.
"Надо постановить, - пишет ди Негро, - чтобы замок Тассили охранялся бы некоторым количеством стипендиариев-латинян и не оставался бы без охраны, как делают Гуаско, из-за этого возникает большая опасность захвата этого укрепленного замка турками или господами из Готии, чего не дай Бог, ибо это привело бы к разорению здешних мест".
В научной и популярной литературе утвердилось мнение, что к 70-м годам XV в. часть генуэзских владений в Крыму переходит под контроль Феодоро, и княжеству в это время принадлежит почти все побережье от деревни Туак (Рыбачье) до крепости Каламита (Инкерман). Следовательно, и Алушта, заселенная в основном грекоязычным православным населением, становится портовым городом феодоритов.
В.Л. Мыц, подробно анализируя письменные источники и общую политическую ситуацию в Крыму, сложившуюся к концу третьей четверти XV в., предполагает, что положение дел с Лустой в рассматриваемый период обстояло значительно сложнее, чем это представлялось ранее. Ее владелец мог быть местным феодалом, находившимся на службе у генуэзцев. В то же время он являлся и вассалом господ из Готии (Феодоро), обладая в районе города значительными земельными угодьями. Именно в таком ракурсе предлагал рассматривать эту проблему А.Л. Бертье-Делагард, определяя статус Дербиберди (владетеля Лусты) как "двуподданство". К тому же каноники Лусты и ее округи подчинялись митрополиту Готской епархии. Если учесть, что после 1441 г. источники не отмечают каких-либо военных столкновений между генуэзцами и феодоритами, то остается загадкой, как Луста перешла в подчинение последним. Тем более что в 60-х гг. XV в. (о чем убедительно свидетельствуют материалы археологических исследований) генуэзцами активно ведутся строительные работы по укреплению обороны этого города.
Определить, в какой степени владетели Лусты находились в зависимости от оффициалов Генуи и господ из Готии, довольно сложно. Да и сведения о самих владетелях весьма отрывочны. На сегодняшний день известны только два местных феодала второй половины XV в. В реляции, посланной 5 мая 1460 г. протекторам Банка Сан-Джорджо консулом Мартино Джустиниани, провизорами и массариями Бартоломео Джентиле и Лукой Сальваго, содержится краткий пассаж, повествующий о трагической судьбе сеньора Лусты - Бердибека. Оказывается, Бердибек вел посреднические переговоры между Хаджи-Гиреем и адыгским князем Биберди, владельцем Кримука. Встреча должна была состояться в Воспоро, но Биберди в самый последний момент отказался в ней участвовать. Разгневанный хан на обратном пути приказал задержать близ Солхата Бердибека и, получив согласие господина Готии Кейхиби, приходившегося тому братом, предал его смерти. В Лусте в то время находился один из сыновей покойного Бердибека (по-видимому, уже известный нам по более поздним источникам, Дербиберди). Именно на его годы правления (1460-1475) и приходятся грандиозные по своим масштабам строительные работы в генуэзской Лусте. Неизвестно, где находилась резиденция данного правителя, в самом городе или где-либо за его пределами. Материалы археологических исследований не дают оснований даже для самых осторожных предположений, потому что и в цитадели Лусты пока не выявлено строений, которые можно было бы интерпретировать как жилище феодального владетеля.
Все местные неурядицы проходили на фоне большой общей тревоги - угрозы нападения Оттоманской Порты на Крым. Каждую весну, после окончания зимних штормов, жители побережья с тревогой смотрели на море, опасаясь появления турецких галер.
Наконец произошло то, чего так не хотели и боялись. В конце мая 1475 г. турецкий флот с 20-тысячным войском подошел к крымским берегам. Первой подверглась нападению генуэзская Каффа. Вот как описал это известный исследователь Крыма АЛ. Бертье-Делагард: "Появление турок под Каффой, высадивших 1 июня 1475 г. войска с орудиями, вызвало в городе предательство и измену: все потеряло голову, и огромный, укрепленный город в 8000 домов с 70-тысячным населением, обуянный страхом и подлой трусостью, на третий день открытия огня, почти без боя, выслал к туркам своих представителей, умолявших принять сдачу города на волю победителей".
6 июня турецкие войска под командованием Великого визиря Кедук-Ахмет-паши без боя вошли в город. В течение июня-июля была захвачена вся территория южнобережной Готии. Из генуэзских укреплений сопротивление туркам оказывал только Солдайа (современный Судак).
Археологические исследования Алушты показали, что город погиб от пожара. По сохранившимся следам разрушений можно без труда восстановить картину его гибели. В скученности города, где вторые этажи в основном были деревянными, огонь перебрасывался с дома на дом почти мгновенно. Отдельно, гигантскими факелами возвышаясь над клубами дыма, пылали башни. Потоки воздуха, устремляемые сквозь отверстия нижних бойниц, еще сильнее раздували огонь. Внутри башен полыхали деревянные перекрытия, мебель. От страшного жара плавились каменные стены. При исследовании пола башни Ашага-Куле среди обугленных остатков перекрытий были найдены оплавленные осколки камня габбро-диабаза. Это говорит о том, что температура в башне во время пожара превышала 1 100°.
После пожара и последующего разрушения крепость больше не восстанавливалась.
Единственным городом, который надолго затормозил завоевание Крыма, оказался Мангуп - столица княжества Феодоро. Взять крепость удалось только к концу декабря 1475 г. после шестимесячной осады. Осада столицы княжества Феодоро оказалась одной из самых трудных кампаний турецкой армии в Северном Причерноморье.
Последние представители княжеской династии Мангупа закончили свою жизнь в Стамбуле: князь Александр и его родственники мужского пола, кроме самого младшего, были казнены, женщины попали в гарем султана.
Было бы наивным представлять турок как отпетых головорезов и кровожадных человеконенавистников. Они были людьми своего времени, когда война казалась доблестью, наивысшим почетным мерилом человеческой жизни. Более того, султаны в своих разрушительных завоеваниях стремились, как это не парадоксально, к созиданию нового государства в границах Византийской империи, объединенной под зеленым знаменем Пророка. И раз уж мангупские князья считали себя наследниками Византии, то и их вотчина должна была покориться будущему властелину мира.
После захвата Мангупа турками княжество Феодоро перестало существовать. Но к началу XVI в. и Крымское ханство потеряло суверенитет. Таврика на три столетия оказалась под верховенством Османской империи. После оккупации полуострова турки оставили за собой бывшие генуэзские владения и земли Мангупского княжества, в их числе три города: Каффу (совр. Феодосия), Судак и Мангуп, прибавив к ним еще 95 деревень.
Владения были разделены на три кадылыка (так турки именовали территориально-административные единицы своей державы): Кефейский, Мангупский и Судакский. В состав последнего вошла и Алушта, но уже не как портовый город, а как рядовой рыбацкий поселок. Теперь ее жители платили налоги султану. Кроме того, известно, что в 1757 г., согласно сохранившемуся документу - фирману султана Мустафы, Алушта и Корбеклы, принадлежавшие ранее Исляму-силяхтару (чиновнику второго разряда), были оставлены за ним. Второстепенный, заштатный статус некогда славного Алустона на долгие годы затормозил развитие этой местности, что сказывалось вплоть до начала прошлого века.
Жители покоренных территорий постепенно возвращались к мирным занятиям. Три столетия владычества турок оказали огромное влияние на язык и культуру населения обитателей Южного берега, бывшего Капитанства Готии. Однако их этнический состав мало изменился. Новые хозяева так и не смогли полностью стереть и изменить местные традиции, уходящие корнями в глубокую древность.
Большая часть жителей Юго-восточного Крыма долгое время исповедовала православие. Готская и Судейская епархии канонически подчинялись Константинопольскому патриархату.
Подтверждением этому служат результаты археологических исследований Алушты. Даже после 1475 г. здесь не прослеживается сколько-нибудь значительного влияния ислама на духовную жизнь местных поселенцев. Главный городской храм Алушты был разрушен турками, однако священники продолжали служить в небольших приходских церквях. Археологами на территории Крепостной горки обнаружены две часовни и участки христианских кладбищ, захоронения на которых совершались непрерывно с XII по XVIII вв.
Жители горной и прибрежной части полуострова сильно отличались от степных и предгорных татар и именовались татами. Турецкий путешественник XVII в. Эвлия Челеби в своей "Книге путешествий" так описывает страны татов, лежащие, по его словам, "на юге полуострова крымского на окончании мыса, в месте, полном обрывистых скал": "Народ тамошний - это народы греков и лазов, говорящие между собой по-гречески. Всего тут около 15 000 народов татов, знаменитых лучников. Разговаривают они между собой по-гречески, но имеют другой язык и выражения... Имеют таты своеобразные наречия и слова. Это не греческий язык, не язык иудейский, не язык народов аланов, а наречие особенное. Когда они между собой разговаривают, человек весьма удивляется". Уже в середине XVIII в. (царствование Российской императрицы Елизаветы Петровны) иезуит Мондорф сообщает, что на черноморском побережье живет народ, который говорит на языке, родственном немецкому. Немецкий путешественник Э. Кемпфер писал, что в Крыму (который он по древней традиции именовал Херсонесом Таврическим) еще говорят на языке, сохранившем много германских слов и происходящем от языка готов.
к началу страницы
Алуштинские клады
Рассказы о кладах всегда будят воображение и зовут в неведомые дали и глубокие подземелья. Романтику приключений кладоискателя не охладит и наш прагматичный век.
Еще недавно многие люди верили, что под горой Кастель скрываются несметные сокровища, спрятанные жителями от турок. Писатель Марков, путешествуя по Крыму, записал в окрестностях Алушты рассказы об этих сокровищах: "Предание о подземном ходе сохранилось гораздо свежее всякого другого; все окрестные татары и даже многие образованные владельцы поместий верят, что под Кастелью можно пройти сквозь заваленные камнем железные ворота; место этих ворот и теперь носит название Темир-капу (железные ворота). Думают, что в подземелье скрыты образа и разная драгоценная утварь соседних монастырей и церквей. Бывший владелец Колмекчи рассказывал, что однажды, проезжая Темир-капу, он встретил там сидящего грека из Царьграда, который прибыл нарочно с книгами для розыска; но, увидев трудность предприятия и не имея времени, должен был ехать обратно. Он советовал рассказчику проникнуть в подземелье и говорил о больших богатствах, в нем скрытых".
Вероятно, это всего лишь красивая легенда. Говорить о каких-либо искусственных подземельях под Кастелью пока нет оснований - гора состоит из очень твердых магматических пород. Есть, правда, в ее толще глубокие трещины и провалы, но они слишком недоступны, спуститься в них затруднительно даже спелеологам. Однако слухи о подземных ходах и всевозможных кладах ходят и поныне, так что кто знает, какие еще сюрпризы таит легендарная гора.
При раскопках средневекового города, кроме мелких серебряных монет, пока никаких сокровищ не обнаружено. Хотя один клад все же найден. В 1990 г. в слое пожара и разрушений периода турецкого завоевания в средневековом жилище были обнаружены остатки кувшина. Находка сама по себе ценная. Обычно археологи в таких случаях отставляют в сторону нож и лопату и с тщательностью хирурга орудуют скальпелем и кистью. Открытие не заставило себя долго ждать: перед глазами ученых тусклым блеском засветилась груда серебряных слитков. Семнадцать тяжеленьких брусочков общим весом около трех с половиной килограмм спрятал, схоронил в час угрозы один из богатых жителей. Видимо, покидая город, он надеялся вернуться, но спрятанное им серебро так и осталось невостребованным. Надо полагать, судьба владельца была трагической.
Серебряные слитки, подобные найденным в Алуште, служили в XIII-XV вв. для крупных денежных расчетов между купцами. Дело в том, что денежный рынок был насыщен самыми разными монетами, отличавшимися по весу и содержанию серебра. Монеты были мелкие по размеру и напоминали "рыбьи чешуйки". Для мелких торговых операций их, конечно, было достаточно, но когда речь заходила о крупных сделках, требовался более существенный эквивалент. Таким эквивалентом и стали серебряные слитки, называвшиеся в Золотой Орде "сом" или "саума" (вспомните русское "сумма"), итальянцы именовали их на свой манер - "соммо". В Древней Руси также пользовались слитками, но называли иначе: гривнами. Когда массивная гривна, весом около 200 г, была слишком велика для торговых операций, от нее отделяли (рубили) определенную часть, называвшуюся, как вы, наверное, догадались, - рублем. Так что название российской валюты самым тесным образом связано с древностью.
Не менее знаменит и другой Алуштинский клад. В середине прошлого века при реконструкции набережной был частично срезан склон Крепостного холма. Археологов ждала удача: открылось место захоронений средневековых жителей Алустона и небольшая кладбищенская церковь. В могилах, точнее, в семейных усыпальницах, находились захоронения нескольких человек. Обычно в таких могилах не бывает находок, христианский обряд погребения не предусматривал помещения в могилы вещей, это считалось пережитком язычества, недостойным православного христианина. Но в одной из могил было спрятано сокровище: 137 высокохудожественных предметов, 85 из которых - из чистого золота. Нашивные бляшки филигранной работы, ожерелья, серьги, кольца, перстни - все это радовало глаз богатством и высоким мастерством выделки. В изделиях сочеталось европейское мастерство ювелира с пышной роскошью Востока. Это и неудивительно: Алушта находилась на оживленном торговом пути из Византии в Среднюю Азию, и культура местного населения впитала в себя традиции удаленных и в то же время таких близких народов.
к началу страницы
В век Екатерины
Возможно, мы больше знали бы о культуре потомков готов и их языке, если бы не столкновение интересов России и Турции, приведшее к очередной войне 1768-1774 гг. ход которой показал, что военно-политическая ситуация в Крыму складывается не в пользу Турции. В 1771 г. все крепости на Крымском побережье находились под контролем 2-й Российской армии, и во многих из них размещались соответствующие воинские гарнизоны. Большинство из этих крепостей "наблюдались" единым командованием во главе с генерал-майором Кохиусом. В Алуште к обороне готовились 150 егерей Московского легиона во главе с капитаном Колычевым, а оборонительные сооружения Ялты были заняты и контролировались несколькими сотнями воинов, руководимых майором Солтановым. Резервы российских войск в полной боеготовности находились и в районе Сарабуз (ныне село Гвардейское) и ряде других населенных пунктов. Тем не менее, императрица Екатерина II в одном из писем генералу В.М. Долгорукову - командующему войсками на полуострове, вопросительно уточняла: "Мы имеем в Крыму войска, за всю историю в бывшую язву, еще довольное число... Могут ли, однако, встать противу наших, там находящихся, и всегда побеждать привыкших?"
Определенное беспокойство вызывалось и тем, что в договоре России с Ханством - Карасубазарском трактате от 1 февраля 1772 года - правовая база для взаимодействия Ханства с Портой, обуславливающая единство "магометан", оставалась нетронутой. Она и служила основой для непрекращающихся попыток вернуть полуостров. Прекрасно понимая свое бессилие, Турция все же не могла не рискнуть и не использовать последний шанс вернуть полуостров в прежнее состояние.
Российские береговые посты, осуществлявшие наблюдение за действиями турецкого флота, отмечали его активность на подступах к полуострову. Об этом свидетельствовали атаки с моря в 1772-1 773 гг. на Балаклаву, Гезлев (Евпаторию) и другие приморские города. Как позже выяснилось, турецкий флот действительно выжидал команды на проведение давно запланированной крупномасштабной операции.
В начале июля морская эскадра появилась у берегов Алушты, Гурзуфа, Ялты. Десант, под общим командованием Гаджи-Али-бея, высадился в версте восточнее деревни Алушты 18 июля 1774 г.
Преодолев сопротивление егерей Московского легиона, турки взяли крепость и поставили лагерь на территории современного Приморского парка. Ставка Паши, командовавшего десантом, разместилась на холме, получившем впоследствии название Паша-тепе (Холм паши). В турецком лагере находился и вновь назначенный Крымский хан - Девлет-Гирей, который надеялся таким способом вернуть, утраченный в свое время престол.
Обосновавшись в Алуште, турки двинулись в сторону деревень Шума (Верхняя Кугузовка) и Демерджи (находилась в 2-х км от совр. с. Лучистого).
О высадке десанта князем В.М. Долгоруковым в Петербург было отправлено срочное донесение. В тот же день на помощь капитану Колычеву двинулся батальон пехоты под командованием полковника Рудена. Направились в сторону Ангарского перевала и боевые части, находившиеся в Сарабузе.
Переоценив свои силы, Руден вступил с турками в бой, но был разбит. Тем не менее, он сумел остановить продвижение турок севернее д. Шума, но с капитаном Колычевым и его егерями он разминулся. К этому времени Колычев ушел с ранеными к деревне Яни-Сала, где разместился штаб командующего. И все же планы турок были сорваны. В результате почти восьмитысячному отряду янычар, нацеленному через Перевал на деревню Яни-Сала, пришлось выяснять отношения с лучшими боевыми частями генерала В.М. Долгорукова. Сражение это состоялось в 4-х верстах севернее д. Шума и д. Демерджи. Это сражение, почти незаметное на фоне громких побед русского оружия в этой войне, для крымчан, и особенно алуштинцев, символично и памятно. Реляции (донесения) и план атаки русских войск позволяет в какой-то мере реконструировать ход этого сражения.
23 июля отряд из 2850 человек под командованием генерала В.П. Мусина-Пушкина выдвинулся навстречу туркам.
Генерал В.М. Долгоруков в реляции Екатерине II, написанной в лагере при Сарабузы, сообщает об этом следующее: "...22 числа прибыл я, всемилостивейшая государыня, к деревне Янисаль, в самую внутренность гор, откуда лежащая к морю страшною ущелиною дорога окружена горами и лесом, а в иных местах такими пропастями, что с трудом два только человека в ряд пройти и, по крайней мере, трехфунтовые орудия везены быть могут, одни же только войски Вашего императорского величества, на собственных своих раменах, открыли ныне там путь двенадцатифунтовым новой пропорции единорогам. 23 числа отрядил я, всемилостивейшая государыня, к поискам над неприятелем генерал-порутчика и кавалера Мусина-Пушкина... Между тем турки, отделяясь от главного своего при Алуште лагеря, по уверению пленных, тысячах в семи или осьми, заняли весьма твердую позицию в четырех верстах от моря, пред деревнею Шумою, на весьма выгодном месте, с обеих сторон которого были крутые каменные стремнины укреплены ретраншементами. Как скоро войски Вашего императорского величества повели на оные атаку двумя каре, то встречены были из пушек жесточайшим огнем. Неприятель пользуясь удобностию места и превосходством сил, защищался из ретраншементов с такою упорностию, что более двух часов, когда оба каре, подаваясь вперед непроходимыми стезями, приобретали каждый шаг кровию, не умолкала с обеих сторон наисильнейшая пальба. По приближении к обеим ретраншементам, генерал-порутчик граф Мусин-Пушкин, которого храбрость и ревностное к службе Вашего императорского величества усердие довольно Вашему императорскому величеству известны, приказал, приняв неприятеля в штыки, продраться в ретраншемент, что и исполнено с левой стороны, где самое сильнейшее было сопротивление Московского легиона гренадерским баталионом под собственным приводством храброго господина генерал-майора и кавалера Якобия, с другой же секунд-майором Шипиловым, подкрепляемым от полковника Либгольдта столь удачно, что турки возчувствовав сии поражении, ударивших в них войск Вашего императорского величества, бросились стремглав к Алуште, оставя свои батареи и, будучи гонимы к обширному лагерю своему, на берегу стоящему". Ушли турки и из Демерджи теснимые русскими войсками под командованием секунд-майора Преториуса.
Дальнейшее преследование турок пришлось прекратить, так как батальоны Мусина-Пушкина отзывались в деревни Яни-Сала и Сарабузы для защиты обозов от нападения татар под командованием Крымского хана Сахиб-Гирея. Отбив нападение, русские войска стали отходить к Перекопу. Но тут пришло известие о заключении в Кучук-Кайнарджи мирного договора, поставившего в этой войне точку. Вслед за этим прекратились и военные действия в Крыму. Простояв некоторое время в Алуште и дождавшись указа из Стамбула, турки переместились в Кефе (Феодосию). Так закончилось это незавершенное под Шумой сражение.
В тот же день, когда произошло это сражение, в турецкий лагерь в Алуште татарами был доставлен российский посол в Бахчисарае П.П. Веселицкий. Его свита и небольшой воинский отряд в ханской столице были перебиты, а сам русский дипломат оказался в плену у турецкого Паши. Его освободило лишь известие о заключении мира.
Об итогах сражения под Шумами князь В.М. Долгоруков сообщает уже в реляции от 28 июля 1774 года: "...Числа побитого неприятеля наверное знать не можно, поелику и в пропастях и между каменьями повержены тела их, но на месте осталось более трех сот трупов; взятых же в плен: один байрактар и два рядовых турков, четыре пушки и несколько знамен. Из числа же всего войска Вашего императорского величества убитых: унтер-офицеров, капралов и разного звания рядовых тридцать два. Ранены: Московского легиона подполковник Голенищев-Кутузов, приведший гренадерский свой баталион, из новых и молодых людей состоящий, до такого совершенства, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат. Сей штаб-офицер, получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла на пролет в том же месте на другой стороне лица..." В этой реляции великий князь просит Ее Величество "благоволить отличившихся" в сражениях с турецким десантом "согласно списку". Среди тех, чей героизм отметил Долгоруков, были названы имена капитана Колычева, майора Салтанова и подполковника Рудена. Особо отметил князь генералов Грушецкого, Якоби и Мусина-Пушкина.
История ранения и чудесного исцеления смертельно раненного Кутузова пересказывается в различных вариациях уже более двухсот лет. Утверждают, что солдаты положили своего раненного командира у родника, водой которого омыли его раны. У этого источника одни дожидались санитарной повозки, а другие - вырытой в стороне братской могилы. К великому удивлению, смертельно раненый очнулся и попросил пить. "Воскрешение" М.И. Кутузова многие связывают с исцеляющей силой воды источника. Возможно, поэтому впоследствии великий полководец побывал у источника и посадил близ него тополь. А еще позже у источника в честь великого полководца и его чудесного спасения в Шумском сражении был поставлен памятник, получивший название "Кутузовский фонтан". Этот памятник хорошо виден в начале спуска к морю шоссейной горной дороги Симферополь-Алушта. Справа от трассы, если следовать из крымской столицы, расположено белокаменное полукружие, в центре которого невысокая стела с барельефным бюстом полководца.
Памятник это имеет довольно интересную историю. Она начинается еще в 1824-1826 гг., когда во время строительства дороги, соединяющей Симферополь с Южным берегом Крыма, при активном участии М.С. Воронцова, генерал-губернатора Новороссии, служившем в свое время под началом М.И.Кутузова, было решено увековечить память о великом полководце, оборудовав источник, именовавшийся по-татарски Сунгу-Су (Штык-вода). Насколько можно судить по сохранившимся рисункам и гравюрам XIX века, внешний вид Кутузовского фонтана сильно отличался от современного.
На центральной стеле фонтана была прикреплена чугунная доска, гласившая: "Близ сего места в сражении с турками ранен в глаз Генерал-Майор Михаил Илларионович Кутузов, бывший потом генерал-фельдмаршал Князь Смоленский". Эта доска была отлита в 1833 г. в числе восьми чугунных досок, которые предполагалось установить на почтовой дороге из Симферополя на Южный берег Крыма. Их проект с соответствующими надписями был направлен тогдашнему Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору М.С. Воронцову, который, внеся некоторые коррективы, утвердил внешний вид мемориальной доски. Нетрудно заметить некоторое противоречие историческим документам: в мемориальной надписи Кутузов назван генерал-майором, хотя в действительности в год ранения он был в звании подполковника.
Интересно и другое обстоятельство: в конце XIX в. на фонтане была уже иная, не чугунная, а мраморная доска с другим текстом. Прежнюю же доску обнаружили случайно в 1948 г. в Белогорске.
Готовясь к столетнему юбилею победы над Наполеоном, в октябре 1911 г. на общем заседании городских уполномоченных Алушты было принято решение о переименовании ул. Виноградной в ул. Кутузовскую (ныне ул. Ленина). Современные нам барельеф и надпись на фонтане появились в 1945 г. при проведении капитального ремонта и реконструкции памятного места. А два года тому на торце правой дуговидной стенки фонтана появилась еще одна мемориальная доска, установленная в память о великом полководце ветеранами-моряками, служившими на крейсере "Кутузов".
События, последовавшие через четыре года после Шумского сражения, еще более изменили облик Крыма и его дальнейшую историю.
В рапорте, поданном в 1778 г. графу П.А Румянцеву-Задунайскому, говорится: "От его Светлости Князя Григорья Александровича Потемкина майя 17-го числа мне предложено было о выводе здешних христиан в Азовскую губернию... в протчем уповательно християне через месяц к выходу изготовица могут, и как ныне к тому приступили, то не без разглашениев. Но светлейший хан, как и правительство, ведением сего не отзваютца, как и с нашей стороны им о том ничего еще объявлено не было. Генерал-порутчик
Современный вид Кутузовского фонтана Александр Суворов. 17 июля 1778 г. Бахкчисарай", а через два месяца последовал новый рапорт: "Вывод крымских христиан кончен! Обоего пола отправилось в Азовскую губернию 31098 душ". Вместе с паствой на северный берег Азовского моря ушел и последний предстоятель Гото-Каффийской епархии - митрополит Игнатий. В течение 1778-1780гг., согласно ведомости непосредственно занимавшегося переселением А.В. Суворова, из 8 городов и 66 сел Крыма выселили 31 385 греков, армян, грузинов и валахов. В их числе - 30 семей из Алушты.
Трудно по справедливости оценить этот акт русского правительства. В ту сложную эпоху, как, впрочем, и в недавнем прошлом, глобальные политические проблемы империй не оставляли места судьбам простых людей, принуждаемых безропотно следовать "великим замыслам сильных мира сего".
Но из горных районов Южнобережья ушли, конечно, не все жители. Многие из них, не желая расставаться с хозяйством, родными местами и могилами предков, остались в своих домах, приняли ислам и со временем полностью перешли на крымскотатарский язык межнационального общения. Память о потомках готов в Крыму постепенно начала стираться.
Уже в конце XVIII в., то есть после выселения крымских греков в район будущего Мариуполя, академик Петр-Симон Паллас обращает внимание на своеобразный облик горных татар из деревень Кикенеиз, Лимены и Симеиз. По-видимому, речь шла не об этнических татарах, а о потомках местных жителей, ставших мусульманами после 1778 г. Надо отметить, что в Российской империи всех, следовавших учению ислама, именовали татарами, не обращая особого внимания на подлинное происхождение народа. Некоторые исследователи считают, что этот "особый тип лица" определялся происхождение южнобережных татар от крымских готов.
Правда, сам Палас не слишком верил в возможность сохранения среди крымских жителей этно-психологического типа и языка. В большинстве же своем, как писал академик, "южнобережные татары стройны телосложением, смуглы, темноволосы, с правильными чертами лица, с суровым, как бы малоподвижным взглядом горящих глаз. Флегматичный темперамент со склонностью к созерцанию, характерная медлительность движений, чувство собственного достоинства отличают в южнобережном татарине более сына Востока, чем южанина Средиземноморской Европы. Среди женщин нередко можно встретить миловидных, с тонкой, нежной кожей лица, большими темными бровями, красивую форму которых татарки подчеркивают еще черной сурьмой. Как молодые девушки, так и старухи красят себе волосы особой краской - хенной - в огненно-красный цвет. Этой же краской окрашивают обыкновенно и пальцы рук, ладони в пяти точках. А также ступни ног, говоря, что "руки красим для людей, а ноги - для Бога".
Дискуссия о крымских готах и их культурном наследии ведется уже более двух столетий, иногда она, увы, переходила за рамки чисто ученых штудий. Идеологическая вражда и политическая конъюнктура подогревали страсти. Во время второй мировой войны, оккупировав Крымский полуостров, немецко-фашистские захватчики пытались доказать свое право на "фатерланд", апеллируя к готскому населению Таврики, хотя в действительности жители Германии непосредственного отношения к древним готам не имели. В противовес им советские идеологи объявили эту тему запретной, пытаясь вычеркнуть из истории полуострова целые народы, в том числе и крымских готов.
Только недавно появилась возможность непредвзятого изучения этого загадочного народа, и на этом пути, хочется надеяться, будет еще немало открытий и сюрпризов.
к началу страницы
Развитие курорта Алушта
В 1783 г. Крым стал частью Российской империи; для древней Тавриды наступала новая эпоха надежд и преобразований. Эпоха чиновников и художников, коммерсантов и поэтов. Нам сегодняшним часто кажется, что предки не вполне осознавали ценность всех преимуществ владения этим райским уголком новоприобретенной крымской земли, в целости и неприкосновенности сохранившей и дикую тишину горных лесов, и чистоту лазурного моря, и памятники седой старины. Для первых русских поселенцев этот край казался заброшенным уголком дикого Востока, экзотичным, но все же враждебным "тридевятым царством", волею судьбы полученным в наследство. Хатки-мазанки, редуты и батареи, гарнизоны солдат и крепостные поселяне, появившиеся на крымских просторах, - все это должно было приблизить Крым к "цивилизации" - ясной, понятной и единственно приемлемой в Российской империи.
Алуштинская долина, разделенная холмом на две части - Шумскую и Корбеклынскую (по названиям близлежащих селений), примыкающим к ней урочищем Чумблекчи (Чолмекчи) - тоже была вовлечена в этот процесс.
В начале XIX в. Алушта - центр волости, в которую входили все поселения, протянувшиеся вдоль южного побережья от Симеиза до Ускута (совр. с. Приветное). На 1929 г. территория волости сокращается. В нее входят деревни: Гурзуф, Никита, Кизил-Таш (Краснокаменка), Дегерменкой (Запрудное), Партенит, Кучук-Лабат (Утес), Биюк-Ламбат (Малый Маяк), Алушта (где собственно и находилось волостное правление), Шума (Верхняя Кутузовка), Демерджи (разрушена землетрясением 1894 г.) и Корбик (Изобильное). По принятым в России нормам, часть завоеванных земель обычно переходила в частную собственность "преуспевших по службе" чиновников и военных. Коснулось это и Алуштинской долины. "Северная Минерва" - государыня Екатерина II - пожаловала земли Партенита и Кучук-Ламбата (совр. с. Кипарисное) принцу де Линю. Территория восточнее Алушты с долинами рек Куру-Узень и Кучук-Узень стала собственностью камердинера императрицы Козлова и генерала Княжевича. А часть окрестных земель перешла во владение управителя канцелярии Потемкина генерал-адъютанта Попова. Несколько высокомерный, но в то же время искренний взгляд европейца-аристократа на "экзотику Востока" отразился в письмах принца Шарля-Жозефа де Линя (1735-1814) к Луизе-Марте де Армантьер де Конфлан маркизе де Куани, написанных в 1787 г. во время поездки принца к берегам Черного моря: "...Сижу на изразцах, на турецком ковре, в окружении татар, которые следят за тем, как я пишу, и поднимают восхищенно глаза, словно перед ними второй Магомет. Смоковницы, пальмы, оливковые, вишневые, абрикосовые, персиковые деревья в цвету распространяют сладчайший аромат и укрывают меня от солнечных лучей; морские волны катят к моим ногам алмазную гальку. Позади меня сквозь листву замечаю расположенные амфитеатром жилища каких-то дикарей, которые курят на своих плоских крышах, служащих им гостиной; вижу их кладбище, местоположением, выбираемым всегда мусульманами, наводящим на мысль о Елисейских полях... Их спокойное местопребывание отмечено камнями, увенчанными тюрбанами, некоторые из них позолоченные, и чем-то вроде мраморных урн с прахом, но грубо сооруженных... Среди моих добрых мусульман, сидящих скрестив руки и ноги, на своих крышах, нахожу албанца, который знает немного итальянский язык и велю ему узнать, счастливы ли они или же я могу быть им чем-то полезен и известно ли им, что императрица мне их подарила. Про то, что их раздали, эти люди, оказалось, слышали, но не понимают, что это значит, до настоящего времени были счастливы, но если прекратится такое их житье, готовы сесть на два построенных ими корабля и укрыться у турок в Румынии. Я говорю, что люблю лентяев, но хочу знать, на что они живут. Тогда они указывают на нескольких баранов, лежащих, как и я, на траве, указывают на деревья с плодами и велят объяснить мне, что, когда наступает время собирать урожай, из Бахчисарая прибывает каймакан, чтобы купить половину. Каждая семья продает на двести франков в год... Я обещал не допустить того, чтобы их мучили. Они приносят мне масло, сыр и молоко, но не кобылье, как у татар... Почему бы мне не поселиться здесь? Я обращу этих татар-мусульман, заставляя их пить вино, и, придав моему жилищу вид дворца, заметного издали мореплавателям, построю восемь домов виноградарей с колоннами, балюстрадой, скрывающей крыши...". Планам принца не суждено было сбыться. Великая Французская революция разорила его. Последние двадцать лет жизни он провел в эмиграции в Вене.
Новое "административное" положение Алушты, ставшей центром волости, мало сказалось на жизни поселян. К концу XVIII в. в Алуште насчитывалось не более полусотни дворов, где проживало 218 человек. Особенно замечательной кажется концентрация в поселке лиц духовного звания: из общего числа обитателей к нему принадлежало 29 особ.
В борьбе за Крым Россия стремилась к полновластному господству над Черноморским побережьем. Порты, верфи, торговый и военный флот определяли развитие крымских регионов. Керчь и Севастополь, вчерашние захолустные приморские поселки, быстро превращались в торговые города. Сложнее обстояло дело с Южным берегом Крыма, отделенным от центра полуострова горными массивами, казавшимися европейцам труднопроходимыми и опасными.
Незадолго до своей смерти в Крыму побывал "странствующий деспот" Александр I. Продолжатель дела императрицы Екатерины II, царь Александр Павлович считал себя ответственным за судьбу территорий, приобретенных в борьбе с Турцией, сознавая необходимость их развития и благоустройства. По его Высочайшему повелению, началось в 1824 г. строительство дороги из Симферополя в Алушту через Ангарский перевал.
Снова, как в суворовские времена, в горных теснинах появились люди в военной форме. Но цель их была вполне мирной. Слышались отрывистые команды капралов и скрежет шанцевого инструмента: русский солдат, истинный патриот Отчизны, привыкший к ратному труду, по необходимости становился созидателем. Сама жизнь требовала от него ежедневного подвига, но теперь уже не на поле брани. Более двух лет строилась дорога. В жару и стужу в высокогорном Ангарском ущелье, грозившем то камнепадом, то снежной лавиной, трудились солдаты Козловского и Нашембургского пехотных и ряда егерских полков, врезая серпантин дороги в неподатливые скальные породы. Руководил работами военный инженер, подполковник П.В. Шипилов. Он принадлежал к замечательной когорте русских офицеров, о которых говорили: "Слуга царю, отец солдатам". С достойным упорством он требовал у начальства улучшения условий быта солдат, организации медицинской помощи, нормального снабжения продуктами. Но, увы, легче было овладеть вражеским редутом, нежели пробудить совесть у штабного командования, привыкшего полагаться на героизм подчиненных, подчас забывая об их каждодневных нуждах и страданиях. Уже после окончания строительства летом 1826 г. П.В. Шипилов выступил инициатором создания памятника воинам-строителям. Памятник был поставлен на высоте в 2800 футов на расстоянии 13 верст от Алушты на месте, где в последнюю свою поездку останавливался Александр I. Надпись на одной из сохранившихся досок гласила: "Повелением императора Александра 1-го дорога сия от Симферополя до Алушты через хребет Эйлы, начата в 1824 году, устроена в царствование Императора Николая 1-го 1826 года, при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе графе Воронцове, Гражданском губернаторе Нарышкине, подполковником Шипиловым". В 1834 г. с Луганского литейного завода были присланы в Крым чугунные доски, где перечислены названия воинских частей, принимавших участие в постройке дороги. Установленные вдоль дороги, они стали памятником русским солдатам, всецело отдававшим себя как ратному подвигу, так и созидательному делу.
Трудно переоценить значение дороги для развития Южного берега и, в частности, для любителей путешествий. Только цокот копыт нарушал тишину крымских гор после ухода строителей. Сорок пять столбиков, по количеству верст от Симферополя до Алушты, приняли охрану шоссе. На перегонах путешественников, ехавших на мальпостах и фаэтонах, приветливо встречали почтовые станции с загадочными названиями.
И все же Южный берег Крыма остался местом, исполненным восточной экзотики, землей, укутанной в покрывало легенд и преданий, неизменно привлекавшей художников, ученых и образованных путешественников. Где еще, как не в Крыму, без всякой опасности для себя европейцы могли насладиться колоритом исламского мира с неповторимой притягательностью южных ночей и стройных минаретов? А что может быть полезней для романтической души, чем покров тайны, витающей над горными кряжами и пустынными пещерами?
М.И. Муравьев-Апостол, путешествуя по Тавриде в 1820-х гг., так описывал свои впечатления от южного берега: "Здешние (горы) имеют свои особливые черты, коих я не находил ни в Швейцарских Альпах, ни в Пиренейских. Там, кажется, более всего действует на воображение резкая противоположность ужасного с веселым: здесь, напротив того, величественное, мягкими отливами переходящее к приятному, а всего более море, объемлющее подошву яйлы. Увидишь ли где тополи, выказывающие пирамидальные вершины свои из лощины, тут, наверное, и деревня с мечетью и минаретом". Тополя как характерный признак наличия селения - не ошибка путешественника Привычные для нас кипарисы были для Крыма в то время экзотическими растениями. Не меньшая экзотика ожидала и тех, кто после утомительного путешествия устраивался на ночлег в домах местных жителей. Вот как описывает свой ночлег в Алуште Муравьев-Апостол: "Дом, в котором мы ночевали, принадлежит здешнему голове и лучший в селении. Гостиная комната есть высокий теремок, отделенный от прочего жилья, ибо разумеется, что татарам должно сторониться странников, а особливо не мусульманов, дер |
